Ясно, что если бы Омер-паша вступил теперь со своей победоносной армией в Валахию, турки, наученные своим недавним опытом и находясь в состоянии войны с Россией, восстановили бы конституцию 1848 г., со всеми ее последствиями в виде «республики, коммунизма» и возобновления всех порождений 1848 года. Никто не поверит, что Австрии такая перспектива понравится больше, чем России. С другой стороны, не менее ясно, что Порта должна была подвергнуться исключительно сильному давлению, чтобы позволить склонить себя к новому нарушению своих договоров с валахами, зная по опыту, каковы могут быть последствия такого шага. Давление это могло быть оказано только английским послом. Интересно поэтому вспомнить, как тот же самый лорд Редклифф и его начальство на Даунинг-стрит отнеслись в 1848–1849 гг. к нарушению прав Молдавии и Валахии русскими и турками.
Когда русская армия впервые перешла молдавскую границу в июне 1848 г., лорд Пальмерстон заявил в палате общин, отвечая на вопрос неизменного Дадли Стюарта, что
«русская армия вступила в Молдавию без приказа с. — петербургского кабинета; она имеет целью лишь поддержание или установление порядка, после чего она немедленно будет выведена; переход ее произошел с согласия господаря и у России нет намерения приобретать эту территорию».
В августе 1848 г., когда русская армия на пути в Бухарест вновь перешла Прут и молдаво-валахи послали депутацию в Константинополь, Диван обратился за советом к послам Англии и Франции и получил от лорда Редклиффа рекомендацию придерживаться политического курса, предписываемого Россией.
В октябре, когда турки и русские совместно заняли Валахию, русские преследовали некоего валашского офицера вплоть до самой квартиры командующего турецкими войсками в Бухаресте Омер-паши, который вместе с Фуадом-эфенди заявил по этому поводу протест. Узнав об этом оскорблении, Порта заявила, что не желает больше иметь дела с русскими и приказывает своим войскам отойти за Дунай, дабы перестать быть соучастниками политики русских в Дунайских княжествах. При этом Порта грозилась обратиться к великим державам с торжественным протестом, подтвержденным подробным меморандумом о всем том, что произошло в Дунайских княжествах. Тот же посол снова вмешался и расстроил эти намерения Порты.
Наконец, когда объединенная русско-турецкая оккупация в 1849 г. приняла характер террористического режима, и Магиеру, вождь валашских иррегулярных войск, один только оказывал сопротивление, он вынужден был отступить за Карпаты, «подчиняясь доводам британского генерального консула, который указывал ему, что присутствие его армии парализует деятельность дипломатии и что страна его скоро будет восстановлена в своих правах».
Около 80 лет тому назад, когда победоносные армии Екатерины II отрывали от Турции одну провинцию за другой, еще до превращения этих провинций в то, что ныне называется Южной Россией, поэт Державин в один из моментов лирического вдохновения, которые он обычно обращал на превознесение славы, если не добродетелей, самой императрицы и предстоящего ее империи великого будущего, написал заслуживающее внимания двустишие, которое и сейчас в сжатой форме выражает высокомерие и самоуверенность царской политики:
Возможно, что это было бы верно, даже для настоящего времени, если бы только Росс мог шагать вперед; это движение, однако, встречает довольно серьезные препятствия. Вот почему он вынужден, по крайней мере в настоящий момент, немного отсрочить захват вселенной. Но особенно задета его гордость тем, что, отступая, он не только не может обеспечить за собой мировое господство, но вынужден даже оставить нетронутыми ключи от обыкновенной крепости Силистрии на Дунае, завладеть которыми он поклялся. И, что еще более печально, он оставляет приблизительно пятьдесят тысяч своих братьев, павших в бою и погибших от болезней в течение этой единственной в своем роде кампании.
