— Значит, платили по двадцать су с мили за место в карете, двенадцать су — за место в кабриолете и пять су — за место в повозке. Лошадку-то в Алансоне приобрели?
— Да.
— Целый день нынче ехали?
— Да, с самого рассвета.
— А вчера?
— И вчера и позавчера так же.
— Сразу видно. Вы через Донфорон и Мортэн ехали?
— И через Авранш.
— Послушайте меня, гражданин, остановитесь у нас, отдохните. И вы устали, и лошадка притомилась.
— Лошадь имеет право устать, человек — нет.
При этих словах хозяин внимательно посмотрел на приезжего и увидел строгое, суровое, спокойное лицо в рамке седых волос. Оглянувшись на пустынную дорогу, он спросил:
— Так одни и путешествуете?
— Нет, с охраной.
— Какая же охрана?
— Сабля и пистолеты.
Трактирщик притащил ведро воды и поднес лошади; пока лошадь пила, он не спускал глаз с приезжего и думал: «Хоть десяток сабель прицепи, все равно попа узнаешь».
— Так вы говорите, что в Доле сражаются? — начал приезжий.
— Да. Должно быть, сейчас там битва в самом разгаре.
— А кто же сражается?
— Бывший с бывшим.
— Как? Как вы сказали?
— Один бывший перешел на сторону республиканцев и сражается против другого бывшего, — тот, как был, так и остался за короля.
— Но короля-то уже нет.
— А малолетний? И потеха какая — оба эти бывшие родня между собой.
Путник внимательно слушал слова хозяина.
А тот продолжал:
— Один — молодой, а другой — старик. Внучатный племянник на своего двоюродного деда поднял руку. Дед — роялист, а внук — патриот. Дед командует белыми, а внук — синими. Ну, от этих пощады не жди. Оба ведут войну не на живот, а на смерть.
— На смерть?
— Да, гражданин, на смерть. Вот полюбуйтесь, какими они обмениваются любезностями. Прочтите-ка объявление, — старик ухитрился такие объявления развесить повсюду, на всех домах, во всех деревнях, даже мне на дверь нацепили.
Он приблизил фонарь к квадратному куску бумаги, приклеенному к створке входной двери, и путник, пригнувшись с седла, разобрал написанный крупными литерами текст:
«Маркиз де Лантенак имеет честь известить своего внучатного племянника виконта де Говэна, что, ежели маркизу по счастливой случайности попадется в руки вышеупомянутый виконт, маркиз с превеликим удовольствием подвергнет его расстрелу».
— А вот поглядите и ответ, — добавил хозяин.
Он повернулся и осветил другое объявление, приклеенное к левой створке двери. Всадник прочел:
«Говэн предупреждает Лантенака, что, если этот последний попадется в плен, он будет расстрелян».
— Вчера, — пояснил хозяин, — старик повесил объявление, а сегодня, глядите, и внук за ним. Недолго ответа ждали.
Путешественник вполголоса, словно говоря с самим собой, произнес несколько слов, которые хозяин хоть и расслышал, но не понял.
— Да, это уже больше, чем междоусобная война, — это война семейная. Что ж, пусть так, это к лучшему. Великое обновление народов покупается лишь такой ценой.
И, не отрывая глаз от второго объявления, всадник поднес руку к шляпе и почтительно отдал честь клочку бумаги.
А хозяин тем временем продолжал:
— Сами видите, гражданин, что получается. Города и крупные селения — за революцию, а деревни — против; иначе сказать, города — французские, а деревни — бретонские. Значит, войну ведут горожанин с крестьянином. Нас они зовут «брюхачами», ну, а мы их величаем «сиволапыми». А дворяне и попы все на их стороне.
— Ну, положим, не все, — заметил путник.
— Конечно, гражданин, не все, раз, вон видите, виконт против маркиза пошел.
И добавил про себя:
«Да и сам ты, гражданин, видать, поп».
— А кто из них двоих одерживает верх?
