– Не знаю, так говорил старик Демантиди. Александром Филипповичем я называю Александра Македонского. Папаша у него был Филипп – царь македонский.
Адам молчал, потому что ни про Александра Македонского, ни про его отца Филиппа, ни про Пушкина, ни про древний город Кавалу сказать ему было нечего.
Я знал, что Степан, хотя и окончил всего лишь церковно-приходскую школу, был человеком весьма образованным и начитанным. Он был из тех, кого принято называть самородками, кто способен получить образование и без университетов – самоучкой.
А что касается Адама, то он, хотя и окончил каким-то чудом реальное училище в Ростове, а потом очень редкие в конце XIX – начале XX века Высшие двухгодичные курсы автомобильных механиков, был далек от образованности в ее широком смысле. Книг он не читал, предпочитал им живое действие окружающей жизни, которую он всегда чувствовал очень остро и в которой всегда был готов на риск, иногда просто ради самого риска. По существу, он был фаталист до мозга костей из тех счастливчиков, что не боятся вызвать огонь на себя и при этом выходят из переделок без единой царапины.
– Так что в Одессе можно взять три цены за табак? – вернулся к разговору Адам.
– Говорят, – вяло отвечал Степан, подавляя зевок. Он выпил достаточно много сорокапятиградусной ракии и не то чтобы охмелел, а как-то осоловел. У него в застолье обычно так и бывало. Степан прикрыл глаза, и вдруг Адам и Анна услышали, как он тихонько похрапывает. Они радостно улыбнулись друг другу, как будто, наконец, остались одни. Адам нежно взял руку Анны в свою, и так они просидели, не шелохнувшись, минут десять.
– И что, ребята?! – вдруг громко сказал Степан и открыл глаза. Лицо его просветлело, а взгляд карих глаз, еще недавно мутновато-пьяных, стал совершенно ясным, пытливым. – Может, закажем кофе и даме десерт?
– Обязательно, – отпуская руку Анны, согласился Адам, – кофе обязательно. Ты пьешь кофе, Аня?
– Пью, когда дают.
– Здесь кофе хороший, и пахлава у них отличная.
– А может, тот табак можно до Варны довезти на машине? – спросил Адам. – Машина у меня хорошая, там ее и продадим.
– Не знаю. – Степан задумался и, вдруг оживившись, добавил: – А если повезем машиной, то можно и по пути все продать. Табак в ходу, – на отраву люди денег не жалеют.
– Я не курю, – сказал Адам.
– Как видишь, я тоже, – улыбнулся Степан. – А это заведено от века: кто зельем торгует, тот сам его не употребляет.
– Значит, продадим, – уверенно сказал Адам, – если дорога там приличная.
– Дорога проезжая, – воодушевился Степан. – Потом купим бричку, пару гнедых и на Родину.
– Я помогу выбрать лошадей, – вступила в разговор Анна, – до войны с немцем у моего отца был на Дону небольшой конный заводик, так что я чуть-чуть понимаю в лошадях.
– Ну и славно, – сказал Степан, – а то я затомился по дому. У меня ведь десять детей. А когда уплывал в Грецию, моя Маня одиннадцатого понесла, и я даже не знаю, кто родился, мальчик или девочка…
– Девочка, – сказала Анна.
– А почему? – удивился Степан.
– Не знаю, но я уверена, что одиннадцатая – девочка. Дай ей Бог здоровья и счастья!
– Если ты угадала, с меня – магарыч! Она в семнадцатом должна была родиться, где-то в октябре. Я жену просил, если родится дочь, пусть будет Зинаида – рожденная Зевсом. Подумал: пусть она будет моя заступница. Наверное, так и есть, иначе как бы я шесть лет здесь продержался.
– Наверное, – светло улыбнулась Анна. – А давайте за нее выпьем?!
Когда наполнили бокалы, слово неожиданно взяла Анна.
– Вот мы сидим здесь, в чужой стране, – начала Анна, – а где-то там, в нашей России, растет маленькая девочка Зина и ждет отца. Давайте выпьем за Зину!
Все выпили до дна. Хмель располагал к взаимному доверию.
– Если ты угадала с Зиной – с меня магарыч! – растроганно повторил Степан и даже вытер тыльной стороной ладони набежавшие слезы. – Хороша ракия, слов нет, – добавил он смущенно.
В наступившей тишине было слышно, как снова пошли в пляс на первом этаже таверны, как сладостно взвизгивает скрипка и бьет барабан.
– А ты чем занимался в России? – спросил Степана Адам.
