Дорогой Топсон[150]. Еду благополучно и доволен, что вижу Украину. Только голодно в этом поезде зверски. Питаюсь чаем и видами. В купе я один и очень доволен, что можно писать. Привет домашним, в том числе и котам. Надеюсь, что к моему приезду второго уже не будет (продай его в рабство). Тиш, тиш, тиш. Твой М.
Письма.
Под Киевом.
Дорогой Топсон, я начинаю верить в свою звезду: погода испортилась!
Твой М.
Тиш, тиш, тиш!
Как тянет земля, на которой человек родился.
Письма.
Я в Одессе, гостиница «Империаль».
М.
Письма.
Глубокоуважаемый господин директор!
Так как мое последнее драматическое произведение «Бег» (Der Lauf) еще не разрешен к постановке в России, я не могу до получения разрешения иностранного отдела Главлита это произведение послать за границу.
Между тем я узнал, что мое произведение «Бег» без моего ведома кем-то через границу переправлено и что некто за границей пытается продать это произведение.
В связи с этим я прошу Вашу фирму, если это только возможно, взять на себя охрану моих прав.
В случае, если я получу разрешение на постановку в России моей новой пьесы «Бег», я Вам тотчас перешлю.
М. Булгаков.
Творчество Михаила Булгакова. Кн. 3. СПб., 1995. С. 264. Печатается и датируется по указанному изданию.
Москва
Дорогой Евгений Иванович!
На этот раз я задержал ответ на Ваше письмо именно потому, что хотел как можно скорее на него ответить.
К тем семи страницам «Премьеры»[152], что лежали без движения в первом ящике, я за две недели приписал еще 13. И все 20 убористых страниц, выправив предварительно на них ошибки, вчера спалил в той печке, возле которой вы не раз сидели у меня.
И хорошо, что вовремя опомнился.
При живых людях, окружающих меня, о направлении в печать этого опуса речи быть не может.
Хорошо, что не послал. Вы меня извините за то, что я не выполнил обещания, я в этом уверен, если я скажу, что все равно не напечатали бы ни в коем случае.
Не будет «Премьеры»!
Вообще упражнения в области изящной словесности, по-видимому, закончились.
Плохо не это, однако, а то, что я деловую переписку запустил.
Человек разрушен.
К той любви, которую я испытываю к Вам, после Вашего поздравления присоединилось чувство ужаса (благоговейного).
Вы поздравили меня за две недели до разрешения «Багрового острова»[153].
Значит, Вы пророк.
Что касается этого разрешения, то не знаю, что сказать. Написан «Бег». Представлен[154].
А разрешен «Б[агровый] остров».
Мистика.
Кто? Что? Почему? Зачем?
Густейший туман окутывает мозги.
Я надеюсь, что Вы не лишите меня Ваших молитв!
А равно также привет Людмиле Николаевне!
Старичок гостил у нас[155].
Вспоминали поездку на взморье. Ах, Ленинград, восхитительный город!
Ваш М. Булгаков.
Вы не думайте, Евгений Иванович!
Б. Пироговская 35-б, кв. 6.
Памир. 1987. № 8. Затем: Письма. Печатается и датируется по второму изданию.
Дорогая Надя!
Насчет билетов. Я устрою и дам тебе знать через Любашу. Я не забыл!
Равно также и насчет денег для Коли[156].
Твой Михаил.
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).
(Из Москвы в Берлин)
В Издательство Ладыжникова в Берлине.
Настоящим письмом разрешаю Издательству Ladyschnikowa перевод на немецкий язык моей пьесы «Зойкина квартира», включение этой пьесы в число пьес этого издательства и охрану моих авторских интересов на условиях, указанных в письме Издательства Ladyschnikowa от 3-го октября 1928 года.
Сообщаю, что ни г. Лившицу, ни г. Каганскому никаких прав на эту пьесу я не предоставлял. Пьеса в печати в России не появлялась.
Согласен на то, чтобы Издательство Ладыжникова возбудило судебное преследование против лиц, незаконно пользующихся моим произведением «Зойкина квартира», на условиях, что Издательство Ладыжникова, как оно сообщало в письме от 3-го октября 1928 года, примет судебные издержки на себя.
Нотариальную доверенность вышлю Вам, как только она будет готова[158].
С искренним уважением
Михаил Булгаков.
Москва, Большая Пироговская 35-а, кв. 6.
Михаил Афанасьевич Булгаков.
Письма. Публикуется и датируется по первому изданию (ОР РГБ).
