Том 10. Письма. Дневники полностью

Дорогой Коля!

Прилагаю при этом копию письма моего в Société des auteurs dramatiques.

Помоги выяснить дело.

Целую тебя.

Твой М. Булгаков

Б. Пироговская 35а, кв. 6.

Москва

Дорогой Павел Сергеевич!

Сбился я в нумерации моих писем, поэтому нумеровать более не буду. Ваши я получаю, и всегда они вызывают хорошее чувство. Приходят они среди, правда, редких, но все же тяжелых для меня деловых писем. Их легко разделить по следующему признаку:

а) письма отечественные;

б) письма заграничные.

Первые имеют лик мелко будничный. За телефон, например, за какой-то месяц какого-то года нужно доплатить 9 рублей. А кроме того, почему я не состою в Горкоме писателей? А если где-нибудь состою, то где, будьте любезны?

Я состою в РАБИСе[253] и очень рад, что состою. Но в глубине у меня мысль, что это не важно — где я состою. И эти вопросы и ответы на них только время у меня отнимают. Словом, похоже на комаров, которые мешают наслаждаться природой. Заграничные — дело другое. Как письмо оттуда — на стол, как кирпич. Содержание их мне известно до вскрытия конвертов: в одних запрашивают о том, что делать, и как быть, и как горю пособить с такой-то моей пьесой там-то, а в других время от времени сообщают, что там-то или где-то у меня украли гонорар.

Пять примерно лет я получаю эти письма и отвечаю на них. И вот теперь, в этом году, руки мои опустились. Ведь все на свете надоедает.

9/VI–10/VI. Ночь.

В самом деле: я пишу куда-то в неизвестное пространство, людям, которых я не знаю, что-то, что, в сущности, не имеет никакой силы. Каким образом я, сидя на Пироговской, могу распорядиться тем, что делается на Бюловштрассе или рю Баллю?

12–13/VI. Ночь.

Ничего ночью не произошло, ибо я спать хотел. Попробуем 13/VI днем: рю Баллю, La Garde Blanche. Мы хотим ставить в Америке [...][254]

Москва

Дорогой друг Павел Сергеевич, как только Жан-Батист Поклэн де Мольер[255] несколько отпустит душу и я получу возможность немного соображать, с жадностью Вам стану писать.

Биография — 10 листов — да еще в жару — да еще в Москве!

А Вам хочется писать о серьезном и важном, что немыслимо при наличности на столе Grimarest[256], Despois[257] и других интуристов.

Сейчас я посылаю Вам и Анне Ильиничне дружеский привет и отчаянное мое сожаление, что не могу повидать Вас 7-го.

Спасибо Вам за память. Непременно напишите, сколько времени еще будете жить в Тярлеве[258].

Ваш М.

Москва

Дорогой Павел Сергеевич, Коля передал мне Ваше письмо. Оно угодило в самую мертвую паузу, потому что все слопал Нащокинский переулок, в котором надстраивается дом[259]. Но:

я жду денег. Как только они будут получены (а если их не будет, то вообще ерунда выйдет), Ваш уважаемый заказ будет исполнен.

Вчера я уже ломал голову, но пока еще ничего не вышло. Итак, все меры принимаются! Обнимаю Вас.

Анне Ильиничне привет.

Ваш М.

Москва

Дорогой Евгений Александрович, я виделся с Еленой Сергеевной по ее вызову, и мы объяснились с нею. Мы любим друг друга так же, как любили раньше[261]. И мы хотим по[262] [...]

Секретно. Срочно.

В 3¾ дня я венчаюсь в Заксе. Отпустите меня через 10 минут.

Пояснения к записке Е. С. Булгаковой:

«Эту записку передал на заседании в МХАТе В. Г. Сахновскому — Михаил Афанасьевич. Сахновский сохранил ее, а потом передал мне».