Помоги в одном скучном деле: не припомнишь ли, не записан ли где-нибудь у тебя адрес Горшкова (телефон у меня есть, но пользы пока мало — молчание). Колонка распаялась внезапно к чертовой матери. Я безутешен! Но, если сразу не вспомнишь, не ломай головы. Целую тебя! И еще раз целую!
«Подсолнечник (Helianthus) хорошее медоносное растение»
Из Брокгауза.
Дорогая Люси!
Я очень рад, что ты заинтересовалась естественной историей. Посылаю тебе эту справку из словаря. Ты, ведь, всегда была любознательна!
__________
Да, роман... Руки у меня невыносимо чешутся описать атмосферу, в которой он переходит на машинные листы, но, к сожалению, приходится от этого отказаться! А то бы я тебя немного поразвлек!
Одно могу сказать, что, мною самим выдуманные лакированные ботфорты, кладовка с ветчиной и faux pas [867] в этой кладовке, теперь для меня утвердившаяся реальность. Иначе просто грустно было бы!
Ты спрашиваешь печально: «Неужели, действительно, за один день столько ненужных и отвлекающих звонков?» Как же, Дундик, недействительно? Раз я пишу, значит действительно. Могу к этому добавить в другой день еще Мокроусова (композитор? Ты не знаешь?) о каком-то либретто у Станиславского, и разное другое.
__________
Привык я делиться с тобою своим грузом, вот и пишу! А много накопилось, пишу, как подвернется, в разбивку. Но уж ты разберешься.
__________
Шикарная фраза: «Тебе бы следовало показать роман Владимиру Ивановичу». (Это в минуту особенно охватившей растерянности и задумчивости.)
Как же, как же! Я прямо горю нетерпением роман филистеру показывать.
__________
[...] [868] Одно место в твоем письме от 31-го потрясло меня. Об автографах. Перекрестись... Ты меня так смутила, что я, твердо зная, что у меня нет не то что строчки горьковской, а даже буквы, собирался производить бесполезную работу — рыться в замятинских и вересаевских письмах, ища среди них Горького, которого в помине не было!
У меня нет автографов Горького, повторяю! А если бы они были, зачем бы я стал отвечать, что их нет? Я бы охотно сдал их в музей! Я же не коллекционер автографов. Тебе ... изменила память, а выходит неудобно: я тебе пишу, что их нет, а ты мне, что они есть!
Это Коровьев или кот подшутили над тобой. Это регентовская работа!
Не будем к этой теме возвращаться. И так много о чем писать!
Прости! Вот она — Ольга, из Барвихи. Целую руки!
Дорогая Люси!
Перепечатано 11 глав. Я надеюсь, что ты чувствуешь себя хорошо? Целую крепко.
Телеграмму, две открытки получил. Целую крепко. Переписано четырнадцать глав.
Дорогая Купа, в сегодняшней своей телеграмме писано пятнадцать глав, а сейчас уже 16. Пишу эту открытку, чтобы она скорее достигла Лебедяни, а подробнее все опишу в письме завтра.
Устал, нахожусь в апатии, отвращении ко всему, кроме [...] [869] Целую крепко.
Р.S. Сергей Петрович взял с меня честное слово, что в каждом письме я буду писать по крайней [мере] две строчки приветов от него.
Дорогая Лю!
Все в полном порядке — перестань беспокоиться! Сейчас получил твое закрытое от 8-го. К сожалению, опять посылаю открытку, потому что сочинение большого письма тебе, это целое священнодействие. Со всех сторон наваливаются важные мысли, которые все нужно передать тебе, а для этого требуется несколько часов полного уединения. Вот сегодня я и намереваюсь составлять большое в надежде, что меня не будут отрывать. Обдумываю вопрос о нашем свидании. Что комнату ты наняла — это хорошо. Но вот куда ты думаешь пристроить Ник[олая] Роб[ертовича]? [870] Но, впрочем, все эти вопросы до большого письма.
Вот с романом — вопросов!! Как сложно всё! Но и это до большого. Диктую 18-ую главу. Жди известий.
Целую тебя крепко! Кланяйся Жемчужникову!
Целую крепко. Жди письма.
Дорогая Лю!
Хорошо, что ты наняла комнату на всякий случай. Но удастся ли мне вырваться — вопрос!
В числе прочего есть одно! Это июльский приезд sister-in-law [871]. То есть не то что на 40 шагов, я не согласен приблизиться на пушечный выстрел! И вообще помню, что в начале июля половина Лебедяни покинет город и кинется бежать, куда попало. Тебя считаю мученицей, или вернее самоистязательницей. Я уже насмотрелся!
По окончании переписки романа я буду способен только на одно: сидеть в полутемной комнате и видеть и читать только двух людей. Тебя! И Жемчужникова. И больше никого. И не могу ни обедать в компании, ни гулять.
Но это не все вопросы этого потрясающего лета.
__________