Ваши любезные письма от 20 и 23 октября с. г. и извещение о зачислении на мой счет 45 марок от 14 ноября с. г. мною получены.
Прошу Вас не отказать в любезности взять с моего счета 40 марок (сорок марок) и перевести их Emmy Lieven [626]; Berlin, F"urtherstrasse, 10/III.
Заранее благодарю Вас, прошу принять уверение в моем полном уважении.
Милая Людмила Николаевна!
Еще несколько часов, и пробьет «12». Говорят, что все это условности. Возможно. Но все-таки, всякий раз, как ждешь боя часов, внушаешь себе, что вот явится Фортуна, обольстительно улыбнется. Она, конечно, не явится, все это чепуха, но ждать никому не запрещается.
Итак, поздравляю Вас с Новым годом. Так как мне точно известно, что нужно для счастья человека, то этого и желаю Вам: 1) здоровья, 2) собственная вилла, 3) автомобиль, 4) деньги.
Все прочее приложится.
Себе желаю только одного: как можно скорее переехать в Нащокинский переулок. Больше мне ничего не нужно.
Есть затрепанная, тусклая, заношенная надежда, что это случится в январе. Но если не случится, то гражданин, которому наша Пироговская квартира уже сдана, отравит мне окончательно жизнь.
Но недаром я жду полночи — улыбнется богиня — авось переедем.
Ваше письмо от 3.XI.33 получено...
Дорогой Коля!
Г-н Юджин Лайонс (Eugene Lyons), корреспондент американской прессы, проживавший в Москве, а теперь направляющийся в Америку, выразил интерес к моей пьесе «Зойкина квартира» [629]. Ввиду того, что доверенность на эту пьесу у тебя, я направлю г. Лайонса к тебе.
Может быть, ты найдешь возможным вступить с ним в переговоры и договорные отношения относительно «Зойкиной квартиры» для Америки. Я с ним (ввиду того, что мой договор с Фишером на Дни Турбиных кончился) заключил договор на Дни Турбиных для всей заграницы сроком до конца 1934 года (на английском языке для театров и на всяком языке для кино). В начале февраля я меняю свой адрес в Москве, но точно его еще не знаю. Поэтому впредь до сообщения его тебе, прошу писать мне заказным по следующему адресу:
Москва, Проезд Художественного Театра. Московский Художественный Театр. Михаилу Афанасьевичу Булгакову.
Твой
Дорогой Викентий Викентьевич!
Адрес-то я Вам не совсем точный дал. Надо так: Москва 19, Нащокинский пер., д. 3, кв. 44. До 10-го я позвоню Вам, и мы условимся, как быть с билетами. Я искренно опечален тем, что Вы сообщили о Вашем доме. Подтверждается ли это? Я от души желаю Вам, чтобы Ваше новое пристанище в случае, если придется уезжать, было бы хорошо.
А об этом кабинете сохраню самые лучшие воспоминания [631]. Я становился спокойнее в нем, наши беседы облегчали меня.
Свое жилище я надеюсь Вам вскоре показать, лишь только устроюсь поуютнее.
Замечательный дом, клянусь! Писатели живут и сверху, и снизу, и сзади, и спереди, и сбоку.
Молю Бога о том, чтобы дом стоял нерушимо. Я счастлив, что убрался из сырой Пироговской ямы. А какое блаженство не ездить в трамвае! Викентий Викентьевич!
Правда, у нас прохладно, в уборной что-то не ладится и течет на пол из бака и, наверное, будут еще какие-нибудь неполадки, но все же я счастлив. Лишь бы только стоял дом.
Господи! Хоть бы скорее весна. О, какая длинная, утомительная была эта зима. Мечтаю о том, как открою балконную дверь.
Устал, устал я.
Итак, приветствую Марию Гермогеновну, Вас обнимаю, а Елена Сергеевна просит Вас поблагодарить за приглашение и так же, как и я, приветствует Марию Гермогеновну.
Ваш
P.S. Елена Сергеевна перенесла грипп в серьезной форме.
Дорогой Коля!
Твое молчание меня тревожит. Я переехал на новую квартиру. Адрес: Москва, 19, Нащокинский переулок, д. З, кв. 44 (заказными).
О «Зойкиной».