Что касается вас, прелестная капризница, почерк которой заставил меня затрепетать (хотя по странной случайности он не был изменен), не утверждайте, что вы знаете мой характер; вы не огорчили бы меня, сделав вид, что сомневаетесь в моей преданности и в моих сожалениях.
Угадайте, в свою очередь, кто.
С., который слыл за человека с противоестественными склонностями — просовывать нитку сквозь ушко иголки, смачивая кончик — А. говорит о нем, что он отличался всюду, где были нужны терпение и слюна.
Culpa — вина, faute — вина. Дерзновенный символ, жалкая вина незнания.
Будущим Сомезам уготовят пытки.
и ты, Брут.
без злопамятства.
Где хорошо, там и отечество. (А мне) хорошо (…..)
Но почему ты пел?
Хотите вы отыскать следы его шагов.
— надменный, гордый Ипполит, даже несколько дикий.
Столь черной ложью.
Где были бы вы сами и т. д.
— и это много значит.
К нежным законам стиха я приноровлял звуки
Ее милых и бесхитростных уст.
Поэт нашей цивилизации.
цивилизация.
Посылаю вам, генерал, 360 рублей, которые я вам уже так давно должен; прошу принять мою искреннюю благодарность. Что касается извинений, у меня не хватает смелости вам их принести. — Мне стыдно и совестно, что до сих пор я не мог уплатить вам этот долг — я погибал от нищеты.
Примите, генерал, уверения в моем глубочайшем уважении.
чудо мастерства и дело партийное.
от столкновения мнений посыплются деньги.
что не может быть существа разумного, творца и правителя.
Мне очень досадно, что отставка моя так огорчила вас, и сожаление, которое вы мне по этому поводу высказываете, искренне меня трогает. Что касается опасения вашего относительно последствий, которые эта отставка может иметь, то оно не кажется мне основательным. О чем мне жалеть? О своей неудавшейся карьере? С этой мыслью я успел уже примириться. О моем жаловании? Поскольку мои литературные занятия дают мне больше денег, вполне естественно пожертвовать им моими служебными обязанностями и т. д. Вы говорите мне о покровительстве и о дружбе. Это две вещи несовместимые. Я не могу, да и не хочу притязать на дружбу графа Воронцова, еще менее на его покровительство: по-моему, ничто так не бесчестит, как покровительство, а я слишком уважаю этого человека, чтобы желать унизиться перед ним. На этот счет у меня свои демократические предрассудки, вполне стоящие предрассудков аристократической гордости.
Я устал быть в зависимости от хорошего или дурного пищеварения того или другого начальника, мне наскучило, что в моем отечестве ко мне относятся с меньшим уважением, чем к любому юнцу-англичанину, явившемуся щеголять среди нас своей тупостью и своей тарабарщиной.
Единственное, чего я жажду, это — независимости (слово неважное, да сама вещь хороша); с помощью мужества и упорства я в конце концов добьюсь ее. Я уже поборол в себе отвращение к тому, чтобы писать стихи и продавать их, дабы существовать на это, — самый трудный шаг сделан. Если я еще пишу по вольной прихоти вдохновения, то, написав стихи, я уже смотрю на них только как на товар по столько-то за штуку. — Не могу понять
Несомненно, граф Воронцов, человек неглупый, сумеет обвинить меня в глазах света: победа очень лестная, которою я позволю ему полностью насладиться, ибо я столь же мало забочусь о мнении света, как о брани и о восторгах наших журналов.
— где тот свинцовый зад, который будет толкать всё это.
сектант.
обозрение промахов.
чаша была переполнена.
Чайльд-Гарольда.
но он располагает ею уже давно, вообще же дело идет только о 1000 рублях.
все сборники новых стихов, именуемых романтическими, — позор для французской литературы.
конституционалистке или анти-конституционалистке, но всегда обожаемой, как свобода.
14 июля.
