— Да хватит вам стоять и бормотать себе под нос! — воскликнул Эзра, хватая отца за руку и увлекая за собой вдоль берега. — Вы что, не понимаете, что они там всех подняли на ноги и за нами уже гонятся и вздернут в два счета, если только поймают. Очнитесь, возьмите себя в руки! Или вы считаете, что виселица — достойный финал всех ваших благочестивых проповедей и молитв?
Они торопливо зашагали по берегу, глубоко увязая в грудах мелкой гальки, спотыкаясь о большие кучи морских водорослей, выброшенных на берег только что пронесшимся штормом. С моря все еще задувал крепкий ветер, и они шагали, наклонив голову, согнувшись, выставив вперед плечи, а соленые морские брызги разъедали им глаза и солью высыхали на губах.
— Куда ты ведешь меня, сын мой? — осведомился через некоторое время старик.
— Туда, где у нас есть еще шанс спастись — и единственный притом. Следуйте за мной и не задавайте вопросов.
В сером полумраке ночи впереди тускло замерцал огонек. По-видимому, он и манил к себе Эзру. Они продолжали брести вперед, а огонек все рос, становился все ярче и наконец получил очертания лампы, горевшей за небольшим квадратным окошком. Гердлстон узнал, наконец, домишко и понял, куда они пришли. Здесь, в этой хибарке, жил рыбак по имени Сэмпсон. Отсюда до Клак-стона было немногим больше мили. Гердлстон вспомнил, как эта хибарка привлекала его внимание своим необычным видом, так как была сложена из останков выброшенного на берег норвежского трехмачтовика. Тростниковая кровля и прорезанные в корпусе судна окна и двери придавали хибарке вид какого-то странного гибрида и приковывали к ней любопытствующие взоры проезжих. Сэмпсон владел довольно большим шлюпом, на котором он рыбачил вместе со своим старшим сыном, и, как говорили, жил не так чтоб бедно.
— Что ты намерен делать? — спросил Гердлстон Эзру, когда тот направился к двери хибарки.
— Приведите себя в порядок, вы похожи на привидение, — сердито прошипел в ответ Эзра. — Мы еще можем спастись, если не будем терять головы.
— Да, да, я уже оправился. Не беспокойся за меня.
— Тогда улыбайтесь и как можно приветливее, — сказал Эзра и громко постучал в дверь хибарки.
Из-за шума ветра обитатели хижины не слышали, по-видимому, ни шагов, ни голосов, но как только Эзра постучал в дверь, в хижине громко залаяла собака и там начали переговариваться. Затем раздался глухой удар, и лай смолк, — должно быть, кто-то запустил в собаку сапогом, решил Эзра.
— У нас наживки нет! — прокричал из-за двери грубый голос.
— Мне надо видеть мистера Сэмпсона! — крикнул Эзра.
— Говорят тебе, у нас нет наживки, — еще более раздраженно загремел тот же голос.
— Нам не нужно наживки. Мы хотим поговорить, — сказал Эзра.
Дверь распахнулась, и на пороге возник грузный мужчина средних лет в красной рубахе, довольно точно отражавшей цвет его лица.
— У нас наживки… — начал было он, но тут же умолк, узнав своих ночных посетителей, и уставился на них, разинув рот; беспредельное изумление отразилось в каждой черточке его лица. — Глядите-ка, да ведь это вроде как тот господин, что проживает сейчас в обители, — воскликнул он наконец и даже присвистнул, что, по-видимому, являлось у него своеобразным способом давать выход своему удивлению, когда он не хотел, чтобы оно оставалось закупоренным внутри его системы.
— Могли бы мы перекинуться с вами словечком, мистер Сэмпсон? — спросил Эзра.
— Само собой, сэр, само собой! — сказал рыбак, бросаясь обратно в хибарку и смахивая рукавом воображаемую пыль с двух табуреток. — Входите! Эй, Джордж, пододвинь-ка табуреты поближе к огню, присаживайтесь, господа.
Получив это распоряжение, долговязый, неуклюжий подросток в высоких рыбачьих сапогах пододвинул табуреты к очагу, в котором весело потрескивали поленья. Старик Гердлстон и Эзра опустились на табуреты, радуясь теплу, а рыбак и его сын молча глазели на них, словно на каких-то диковинных морских животных, прибитых к берегу штормом.
— Пошла прочь, Сэмми! — сердито шуганул рыбак большую шотландскую овчарку, вознамерившуюся лизнуть руку Гердлстону. — Чего она вас лижет? Э, сэр, да никак у вас руки в крови!
— Отец оцарапал руку, — быстро сказал Эзра. — Потом у него унесло ветром шляпу, и мы в темноте сбились с пути, так что, в общем, попали в переделку.
— Да оно и видно! — сказал Сэмпсон, оглядывая их с головы до пят. — Когда вы постучали, я подумал, что это ребята из Клакстона — они вечно тащатся сюда, когда у них выходит вся наживка. А больше к нам никто и не заглядывает, верно, Джордж?
Призванный в свидетели Джордж промычал нечто нечленораздельное, а затем оглушительно расхохотался, широко разинув огромный рот.
— Ну, нам требуется нечто другое, и вы за это получите больше, чем за вашу наживку, — сказал Эзра. — Вы помните, мы случайно встретились с вами как-то в субботу вечером, недели три назад, и я расспрашивал вас про этот ваш домик, и шлюп, и разные прочие вещи?
Рыбак молча кивнул.
