Процесс добывания алмазов очень прост. Люди копают ямы в песке на речном берегу, и в этих-то ямах и отыскиваются алмазы. Всю работу исполняют негры, „бои“, как их тут называют, а хозяин, „босс“, следит за ними. Все находки принадлежат боссу, но боям выплачивается точно установленное жалованье, независимо от того, отыскивают они что-нибудь или нет.
Когда я в Хеброне наблюдал за работой такой команды, белый надсмотрщик вдруг закричал, сунул руку в только что выброшенную кучу песка и вытащил неприглядный шарик величиной с небольшой грецкий орех. На его крик сбежались хозяева всех соседних участков.
„Прекрасный камень!“ — сказал тот, кто его нашел.
„Пятьдесят каратов, не меньше!“ — воскликнул другой, взвешивая алмаз на ладони.
Со мной были весы, и я предложил взвесить его. Он потянул шестьдесят четыре с половиной карата. Затем они вымыли его и внимательно осмотрели. Потом они долго шептались, после чего хозяин камня подошел ко мне.
— Вы ведь покупаете камни, мистер Гердлстон? — спросил он.
— Иногда, — ответил я. — Но вообще-то я этим не слишком интересуюсь и езжу больше для удовольствия, чем для дела.
— Ну, — ответил он, — вам придется долго поездить, прежде чем вы найдете камень получше. Сколько вы за него дадите?
Я поглядел на камень и сказал:
— Окраска неравномерная.
— Он же белый! — заявил хозяин, а приятели его поддержали.
— Господа! — сказал я. — Камень вовсе не белый. Он с желтым надцветом. И ничего не стоит.
— Да коли он желтый, — говорит какой-то чернобородый верзила в вельветовых штанах, — так от этого за него надо взять дороже. Желтый алмаз ничуть не хуже белого.
— Конечно, — отвечаю я. — При условии, что окраска равномерная. А этот камень — грязно-желтый. И вы это знаете не хуже меня.
— Так вы его не купите? — спрашивает один из них.
— Могу дать за него семьдесят фунтов и ни пенни больше, — говорю я.
Слышали бы вы, как они взвыли!
— Да он стоит пятьсот фунтов! — завопил кто-то.
— Прекрасно, — сказал я, — оставьте его себе и продайте за эту сумму. Всего хорошего!
И я уехал.
В тот же вечер мне прислали этот камень с просьбой выписать чек на семьдесят фунтов, а через два дня я продал его за сто фунтов. Как видите, уроки Хелмера мне весьма пригодились. Я рассказал вам про этот случай только для того, чтобы вы убедились, что хоть я и новичок в этом деле, провести меня никому не удастся. В здешних газетах нет никаких известий из России. Но я к ним готов. Как вы поступите, если что-нибудь помешает нашей операции? Сбежите с остатком капитала или пойдете ко дну с развернутым флагом, уплатив столько-то шиллингов за фунт? Чем больше я об этом думаю, тем сильнее проклинаю ваше безумие, из-за которого мы очутились в нынешнем положении. Всего хорошего».
— Он прав, это было безумие, — сказал старый коммерсант, опуская голову на руки. — Конечно, мальчик мог бы не упрекать меня, находясь так далеко, но ведь он всегда был грубоват и не любил обиняков. «Если что-нибудь помешает нашей операции…» Вероятно, его гнетут какие-то сомнения, иначе он не написал бы так. Лишь Богу известно, как я поступлю в подобном случае. Есть и еще способы… другие способы… — Он провел рукой по глазам, словно отгоняя страшное видение. Его сумрачное лицо так исказилось, что в нем трудно было узнать почтенного старейшину тринитарианской общины или всеми уважаемого коммерсанта с Фенчерч-стрит.
Некоторое время Гердлстон размышлял, а потом поднялся на ноги и позвонил. По этому сигналу в комнате появился Гилрей — так быстро и так бесшумно, что его можно было бы принять за какого-нибудь послушного джинна из восточной сказки, если бы только весь его облик от кончиков измазанных в чернилах пальцев до изношенных башмаков не был столь прозаичен и не выдавал в нем сразу старого клерка.
— А, Гилрей! — начал коммерсант. — Мистер Димсдейл в конторе?
— Да, сэр.
— Прекрасно. Он, кажется, является сюда аккуратно?
— Очень аккуратно, сэр.
— И, кажется, начинает хорошо разбираться в делах?
— На редкость быстро привыкает, сэр, — ответил старший клерк. — Он и в порт поспевает и в контору, так что прямо с утра до ночи трудится.
— Так и следует, так и следует, — сказал Гердлстон, поигрывая пресс-папье. — Прилежание в юности, Гилрей, приносит досуг в старости. «Дева Афин» разгружается?
— Мистер Димсдейл побывал там утром, сэр. Разгрузка идет быстро. Только он хотел обратить ваше внимание на состояние судна, мистер Гердлстон. Он говорит, что оно даже в порту течет и что некоторые матросы отказываются идти на нем в новый рейс.
— Гм-гм! — досадливо хмыкнул Гердлстон. — А для чего же существуют портовые инспектора? Зачем им платят жалованье, если мы сами будем осматривать суда? Когда инспекция потребует ремонта, мы его произведем.
— Инспектора были на судне одновременно с мистером Димсдейлом, сэр, — робко сказал Гилрей.
— Ну и что же? — спросил хозяин.
— Он говорит, сэр, что инспектора спустились в каюту с капитаном Спендером и он угостил их шампанским. Потом они заявили, что вполне удовлетворены состоянием судна, и ушли.
