Том 12. Пьесы 1889-1891 полностью

Елена Андреевна, потом Федор Иванович.

Елена Андреевна(одна). Что такое? Письмо Жоржа ко мне! Но чем же я виновата? О, как это резко, безбожно… У нее так чисто на душе, что она не может говорить со мной… Боже мой, так оскорблять… Голова кружится, я сейчас упаду…

Федор Иванович(выходит из левой двери и идет через сцену). Что это вы всё вздрагиваете, когда видите меня?

Пауза.

Гм… (Берет у нее из рук письмо и рвет его на клочки.) Все это вы бросьте. Вы должны думать только обо мне.

Пауза.

Елена Андреевна. Это что значит?

Федор Иванович. А это значит, что если я кого раз наметил, тому уж не вырваться из этих рук.

Елена Андреевна. Нет, это значит, что вы глупы и наглы.

Федор Иванович. Сегодня в семь с половиною часов вечера вы должны быть за садом около мостика и ждать меня… Ну-с? Больше я ничего не имею вам сказать… Итак, мой ангел, до семи с половиною часов. (Хочет взять ее за руку.) Елена Андреевна дает ему пощечину. Сильно сказано…

Елена Андреевна. Ступайте прочь.

Федор Иванович. Слушаю-с… (Идет и возвращается.) Я тронут… Будем рассуждать мирно. Видите ли… На этом свете я все испытал, даже уху из золотых рыбок два раза ел… Только вот еще на шарах не летал и ни разу еще у ученых профессоров жен не увозил…

Елена Андреевна. Ступайте…

Федор Иванович. Сейчас уйду… Все испытал… И столько у меня от этого наглости, что просто деваться некуда. То есть все это я к тому говорю, что если вам когда-нибудь понадобится друг или верный пес, то обратитесь ко мне… Я тронут…

Елена Андреевна. Никаких мне псов не надо… Ступайте.

Федор Иванович. Слушаю… (Растроганный.) Тем не менее все-таки я тронут… Конечно, тронут… Да… (Нерешительно уходит.)

Елена Андреевна(одна). Голова болит… Каждую ночь я вижу нехорошие сны и предчувствую что-то ужасное… Какая, однако, мерзость! Молодежь родилась и воспиталась вместе, друг с другом на «ты», всегда целуются; жить бы им в мире и в согласии, но, кажется, скоро все съедят друг друга… Леса спасает Леший, а людей некому спасать. (Идет к левой двери, но, увидав идущих навстречу Желтухина и Юлю, уходит в среднюю.)

Желтухин и Юля.

Юля. Как мы с тобой несчастны, Ленечка, ах, как несчастны!

Желтухин. Кто же уполномочивал тебя говорить с нею? Непрошеная сваха, баба! Ты мне все дело испортила! Она подумает, что я сам не умею говорить, и… и какое мещанство! Тысячу раз говорил я, что все это надо оставить. Ничего кроме унижения и этих всяких намеков, низостей, подлостей… Старик, вероятно, догадался, что я люблю ее, и уж эксплоатирует мое чувство! Хочет, чтобы я купил у него это имение.

Юля. А сколько он просит?

Желтухин. Тссс!.. Идут…

Входят из левой двери Серебряков, Орловский и Марья Васильевна; последняя читает на ходу брошюру.

Те же, Серебряков, Орловский и Марья Васильевна.

Орловский. Я и сам, ду́ша моя, что-то не совсем здоров. Вот уж два дня голова болит и все тело ломит…

Серебряков. Где же остальные? Не люблю я этого дома. Какой-то лабиринт. Двадцать шесть громадных комнат, разбредутся все, и никого никогда не найдешь. (Звонит.) Пригласите сюда Егора Петровича и Елену Андреевну!

Желтухин. Юля, тебе нечего делать, поди поищи Егора Петровича и Елену Андреевну.

Юля уходит.

Серебряков. С нездоровьем еще можно мириться, куда ни шло, но чего я не могу переварить, так это своего теперешнего настроения. У меня такое чувство, как будто я уже умер или с земли свалился на какую-то чужую планету.

Орловский. Оно с какой точки взглянуть…

Марья Васильевна(читая). Дайте мне карандаша… Опять противоречие! Надо отметить.

Орловский. Извольте, ваше превосходительство! (Подает карандаш и целует руку.)

Входит Войницкий.

Те же, Войницкий, потом Елена Андреевна.

Войницкий. Я вам нужен?

Серебряков. Да, Жорж.

Войницкий. Что вам от меня угодно?

Серебряков. Вам… Что же ты сердишься?

Пауза.

Если я в чем виноват перед тобой, то извини, пожалуйста…

Войницкий. Оставь этот тон… Приступим к делу… Что тебе нужно?

Входит Елена Андреевна.

Серебряков. Вот и Леночка… Садитесь, господа.

Пауза.