Эта статья немедленно вызвала резкую отповедь со стороны постоянного литературного обозревателя той же газеты, который считал пьесу «одним из выдающихся литературных произведений последнего времени» и заявлял, что Чехову удалось «изобразить современное душевное настроение русского интеллигентного человека <…> и те последствия, которые являются результатом столкновения его идеалов с современной русской действительностью». Критик относил Иванова «к тому же поколению, к которому принадлежал
Критик С. А. Андреевский отмечал в киевской газете, что Чехов затронул своей пьесой вполне жизненный вопрос и показал современного «расшатанного» человека, «дошедшего до болезненной раздражительности», которого «довели до этого состояния самые обыденные мелочи жизни и тупая, пошлая среда…» («„Иванов“ (драма в 4-х действиях А. Чехова)». – «Киевское слово», 1889, 18 мая, № 676. Подпись: Игла).
Симферопольская газета утверждала, что «Иванов – совершенно новый тип, созданный современными условиями жизни и впервые выведенный на сцену Чеховым <…> Таких людей, уставших жить, надломленных и надорванных, всякий из нас знает, и в Иванове все эти особенности получили, может быть, самое яркое выражение <…> и в этом смысле Иванов, может быть, имеет право быть отмеченным как литературный тип» («Театр». – «Крым», 1889, 24 мая, № 60, отд. Фельетон).
Рецензент иркутской газеты также писал о типичности образа Иванова; при этом литературную его генеалогию склонен был вести от Обломова: «Произведение это – первая попытка обрисовать тип интеллигентного человека нашего времени <…> Иванов – представитель того разряда интеллигентных молодых людей нашего времени, которых разъедает рефлексия и, как результат ее, безверие <…> Сам Иванов, не умея объяснить своего состояния и страшась сближения с Гамлетом, все-таки сближает себя с ним. Это, конечно, неверно: в России Гамлетов нет или очень уж они редки, самое большее, что в ней есть – так это Чацкие, но зато в ней много Обломовых, и таким Обломовым, разбуженным на пятнадцать-двадцать лет, и представляется нам Иванов. Но теперь это уже утомленный своей непродолжительной работой, а потому и раздраженный Обломов. Многим, вероятно, непонятен Иванов с психологической точки зрения, потому что автор обрисовал только третий, последний фазис душевного состояния Иванова, фазис апатии и безверия» («Театральная хроника». – «Восточное обозрение», 1889, 12 ноября, № 46. Подпись: Д. .).
В отдельных рецензиях можно найти утверждение «безгеройности» Иванова, деформирующего воздействия обстоятельств на его личность, указания на противоречия в его духовной сфере, на его субъективную «вину». Критик А. И. Введенский одним из первых обратил внимание на эту сторону личности Иванова: «Одни считают его прямо „подлецом“; но читатель видит ясно, что это неправда. Другие смотрят на него снизу вверх, как на нечто высшее, блестящее, отличающееся необыкновенным умом и столь же необыкновенной честностью. Но читатель во второй раз видит, что и это – совершенная неправда. Но если так, скажет читатель, – если неправда, что Иванов нечестен, и в то же время неправда, что он честен и умен, то выходит, что он ни то, ни сё <…> Иванов, читатель это видит, честный человек, а между тем он живет и поступает совсем несообразно с простыми требованиями чести, он умен, но, право, кажется, ничего не делает, кроме глупостей. Можно сказать, что он вечно действует очертя голову. И ничего путного не создается из его действий. Он сознает это, но не в силах побороть себя, заставить себя действовать согласно с разумом, а не подчиняясь первому побуждению безвольной натуры. Он сознает это – и вот перед нами „нытик“, человек, вечно жалующийся на себя и на враждебные обстоятельства, ни пальцем не желающий шевельнуть, чтобы поработать над собою и против враждебных обстоятельств» («Журнальные отголоски». – «Русские ведомости», 1889, 1 апреля, № 90. Подпись: Ар.).
