Том 12. Пьесы 1908-1915 полностью

Софья(хмурясь, спрятав руки за спину, исподлобья смотрит на неё). Кто это, скажите, пустил про Пашу слух… что она — блаженненькая?

Целованьева(торопливо, негромко, оглядываясь). А это всё покойник муж… ну, и я тоже поддерживала, чтобы не очень интересовались люди. Пашенька всегда была прямая такая, что думает, то и говорит, — кому это может нравиться? Ну, вот… а он, муж-то, подозрение имел, что Паша не его дочь…

Софья. Разве?

Целованьева. Как же! Это ведь всем известно; он, бывало, выпимши, везде кричит… Ревновал он меня к одному… сектант был тут…

Софья. Отец Шохина?

Целованьева. Вот и вы знаете.

Софья. Без связи с вашим именем. Просто знаю — был сектант, человек гонимый.

Целованьева(вздыхая). Ну, уж где, чать, без связи! (Тихонько.) Гонимый… (Быстро взглянув на Софью.) Он, покойник…

Софья. Шохин?

Целованьева. Муженёк мой… Он, бывало, глядит-глядит на неё, да вдруг и зарычит: «Не моя дочь! Я — человек подлый, ты — это я — баба глупая, — не моя это дочь!»

Софья. Кривлялся немножко?

Целованьева. Бог его знает…

Софья. Бил вас?

Целованьева. Уж конечно! Да я — что? А за Пашу очень боязно было. Ведь это я кое-как обошла его, в монастырь-то спрятала её, Пашу… Ведь у меня, кроме её, никаких надежд…

Палагея(в двери из кухни). Идут!

Целованьева. Ой, что ты, бес, пугаешь! Недруги, что ли, идут? Чего тебе?

Палагея. Нести самовар?

Целованьева. Скажут, когда надо. Ступай!

Михаил(чуть-чуть выпивши, разморён жарой, на безбородом лице усталая улыбка). Ты что, баба, заткнула дверь? Убери свои окрестности.

(Ущипнул её — Палагея ахнула. Михаил смеётся всхлипывающим смехом; Целованьева обиженно поджала губы; Софья около фисгармонии, нахмурясь, смотрит на племянника.)

Михаил(идя к столу). Жарко, наречённая мамаша!

Целованьева(бормочет). Ну — где же ещё… какая же мамаша? (Громко.) Палагея у нас придурковата…

Михаил. Кто?

Целованьева. Женщина эта.

Михаил. Ага! Только она, одна? Это я запомню.

(Идёт к столу с закусками. Софья пробует фисгармонию в басах.)

Целованьева(беспокойно). Зачем же запоминать?

Софья. Он шутит, Анна Марковна.

Целованьева. Ох, плохо я понимаю эти шутки…

Палагея(из кухни). Мужик верхом приехал…

Софья. Это — Шохин. Анна Марковна — это ко мне…

Шохин(в двери). Шохин пришёл.

Софья(строго). Я бы вышла к тебе, Яков!

Шохин(кланяясь). Ничего! Доброго здоровья.

Целованьева(отходит к окну). Вы не стесняйтесь…

Софья(Шохину). Ну, что?

Шохин. Велел сказать, что напишет письмо.

Софья. Больше ничего?

Шохин. Ничего.

Софья. Спасибо.

(Записывает что-то в книжечку на поясе. Михаил, подмигивая на Анну Марковну, наливает Шохину стакан водки; тот, украдкой, выпивает, морщится.)

Михаил. Отчего ты, Яков, всегда такой угрюмый?

Шохин. Жалованья мало получаю. Софья Ивановна, у меня к тебе слово есть.

Софья. Что такое?

Шохин(подходя). Лесничий этот вчера говорил машинисту нашему, что-де всех нас, за наше хозяйство, под суд сажать надо, дескать, от нас реки мелеют и вся земля портится…

Софья. Ну, — иди…

Михаил. Иди, раб!

Целованьева. Это он про лесничего говорил?

Софья. Да.

Целованьева. Строгий господин. Со всеми — ссорится, со всеми — судится, а сам всегда выпимши и, кроме карт, никаких удовольствий не признаёт. Холостой, должность хорошая — женился бы! Не любят теперь семейной жизни.

Михаил. Как — не любят? А — я? Вот я женюсь…

Целованьева. Вы — конечно… Вам — папаша велел.

(Невольно вырвавшееся слово смутило её, она невнятно бормочет что-то и быстро идёт в кухню.)

Софья(Михаилу). Ты ведёшь себя совершенно неприлично.

Михаил. Ну? Не буду больше. Тебе нравится невеста?

Софья. Девушка красивая, простая… доверчивая. А тебе?

Михаил. Мне даже немножко жалко её, — какой я ей муж?

Софья. Это ты — серьёзно?

Михаил. Не знаю. Кажется — серьёзно.

Софья. Вот и хорошо! Может быть, она заставит тебя подумать о себе самом, — пора!

Михаил. Да я ни о чём кроме и не думаю…

Софья. Дуришь ты много, играешь…