В этом томе обозреватель «Комсомольской правды» Василий Михайлович Песков в авторской рубрике «Проселки» продолжает свой рассказ об удивительных людях, которые встречались на его журналистском пути. Это — мастера уже почти исчезнувших деревенских профессий — тележных дел мастера, бортники, кузнецы…
Предисловие к этому тому подсказал неожиданно сам Василий Михайлович Песков. Среди его заметок за 1982 год я нашел одну совершенно неожиданную. И думаю, лучше не придумать для вступления в очередной том.
В нем есть и наша журналистская «кухня» и песковский юмор.
А главное, что, наверное, впервые журналист рассказал о самом главном человеке в своей жизни и в жизни газеты. О том, для кого, собственно, веемы и работаем. О вас, наши читатели. Ну ни убавить и ни прибавить!
«О нашем друге
Позвал редактор вчера и сказал: «В. М., две страницы о читателе в специальную полосу».
Задача… Ну, первое, спасибо читателю, что читает, иначе зачем бы наши писанья. Второе, спасибо, что читает внимательно. Мой друг профессор Андрей Григорьевич Банников любит всегда говорить: «Один студент может быть глупым, аудитория в целом всегда умна. Всегда найдется человек, который твою ошибку, твою оплошность заметит». Это верно. Особенно если аудитория у тебя — десять миллионов. Любая оплошность вызывает письмо: «Что же ты, брат?..» И это, хочешь не хочешь, приручает к точности, аккуратности.
Читатель бывает и въедлив. Я помню, как ныне работающий в «Правде» Давид Новоплянский по параллельному с моим телефону терпеливо слушал старушку, давнишнюю нашу подписчицу: «У вас в четвертом столбце в двенадцатой строчке ошибка — полагается быть запятой, а тут точка…» Новоплянский, отыскав злополучную строчку: «У нас запятая. Точка у вас — это технический брак». Старушка сердито: «Я же в очках и вижу прекрасно — точка». «Ну хорошо, — сказал Новоплянский, — приезжайте, мы вам заменим газету…»
А недавно в отдел информации позвонил строгий молодой человек и, указав на ошибку (крохотную), голосом сплава вольфрама и молибдена спросил: как наказан корреспондент? «Корреспондент по приказу редактора сегодня утром уволен», — нашелся зав. информацией…
Но это все шутки, без которых серьезное дело обходиться не может. А газета — дело серьезное. И претензии наших читателей по большей части нешуточные. Ну эта хотя бы: «Как же может быть газета для молодежи обходиться без юмора?! Хотя бы маленький уголок, хотя бы в неделю раз». Это всего лишь одно из множества дельных и справедливых желаний, которое выполнять мы почему-то никак не можем. Смешного кругом немало, люди в редакции, слава богу, не мрачные, а вот поди же. И очень хочется в новом грядущем году шутить с читателем не только по телефону.
«Быть ближе к жизни», «быть позубастей и поострее», «поспевать за событиями», «писать ярко и просто» — это главная, но лишь малая часть пожеланий нашему брату в газете. И мы будем стараться.
Читатель… У него есть в газете свои любимцы. Я помню, в воронежской маленькой «молодежке» мы получили письмо, в котором благодарный читатель вполне искренне и серьезно писал: «Всех сотрудников обнимаю, а корреспондента А. Гамонюка я крепко целую». Целование, конечно, крайность. Но пишущий вовсе не безразличен к гласу читающих. По себе знаю: нет писем — тревожно, мешок писем скопился — беда! Как ответить на все? И, каюсь, не на все вовремя отвечаю. Грех этот вполне сознаю. Но, честное слово, нелегкое дело — ответить на полтысячи писем в месяц.
Между тем сам читатель заботлив и чуток. Не появляется месяц в газете приметный ему журналист — письмо: не случилось ли что? Здоров ли? Не нужна ли помощь какая? «Приезжайте к нам отдохнуть…»
Ну а что касается дела, то умный читатель оплошность легко прощает — с кем не бывает! Всего труднее читатель прощает нашему брату фальшь. Серьезная ошибка может вызвать с читательской стороны «телегу» — так газетчики называют бумагу на имя редактора или выше. Неприятное дело, но не смертельное.
Хуже, если, почувствовав фальшь, читатель теряет к тебе интерес.
Но читатель может и очень трогательно награждать. С рязанской Мещеры, из городка Елатъмы, я вот уже многие годы осенью получаю смаковы — большие лепешки из смородины и малины, каким-то таинственным образом приготовленные на зиму в русской печи. Из Свердловска к дню рождения туристская братия непременно присылает какой-нибудь камень. Постоянство этих посылок вызывает тревогу за сохранность Уральских гор. Читатель из города Шуи подарил мне собрание вырезок из газеты — четыре тома! Все есть, начиная с моей первой заметки, опубликованной в «Комсомолке» двадцать шесть лет назад. Аленинградская женщина пишет, что одно размышление в газете спасло ей жизнь.
Это уже очень большая для журналиста награда. Она заставляет подумать о читателе-друге. И я думал об этом множество раз. По очень серьезному поводу думал. Возникали соблазны пойти в другую газету. Шаг единственный и, пожалуй, даже необходимый. Но беспокоил вопрос: а мой читатель? Он без меня обойдется, конечно. А я без него?
