Глоба. Мне Иван Никитич наказал: в глаза тебе посмотреть и сказать, если вместе помирать будем, одно слово.
Валя. Какое слово?
Глоба. Что любит он тебя, просил сказать. Вот и все. Больше ничего.
Валя. Правда?
Глоба. Что ж, разве я перед смертью неправду тебе скажу?
Совсем близко выстрелы. Дверь с треском открывается, вбегают Краузе и солдат с автоматом.
Краузе. Все в камеру!
Глоба(обняв Валю за плечи). Пойдем!
Глоба и Валя проходят в камеру.
Краузе. Быстрей! (Семенову.) Ты!
Семенов(бросаясь к нему). Господни Краузе… я же ваш. Вы же знаете. Меня нарочно сюда…
Краузе(отпихивает его сапогом). В камеру!
Семенов. Подождите! Я должен вам сказать очень важное.
Краузе. Ну, быстрей!
Семенов. Этот человек, он – их. Он все лгал.
Краузе. Теперь нам все равно. В камеру.
Семенов(хватает его за руку). Господин Краузе, позовите господина капитана! Я сам позову! (Бросается к наружной двери.)
Когда он оказывается на пороге ее, Краузе стреляет ему в спину. За дверью слышно падение тела.
Краузе(солдату). Ну!
Солдат, подойдя к двери камеры, выпускает внутрь камеры автоматную очередь. Из камеры слышен голос Глобы, поющий: «Соловей, соловей-пташечка, канареечка жалобно поет… Эх, раз и два…»
Ну!
Солдат выпускает вторую очередь. Короткая тишина. За окном близкая трескотня выстрелов. Краузе и солдат выбегают. Снова выстрелы, потом долгая тишина. В дверях камеры появляется Валя. Она трогает себя за плечо, за руку. Рука не действует. Видимо, она ранена в плечо и в грудь. Прислоняется к стенке.
Валя(обращаясь назад, в камеру). Иван Иванович!
Тишина.
Иван Иванович, Иван Иванович, вы живой?
Молчание.
Иван Иванович, милый, что же это? Смотрите, а я живая.
Молчание.
Неужели я одна живая?
Молчание.
Валя опускается в кресло у стены. Слышны выстрелы и грохот шагов. В комнату вбегают красноармейцы и Морозов.
Морозов(останавливается в дверях). Товарищи!
Молчание.
(Всматривается.) Товарищи, есть тут живой кто?
Валя. Я.
Морозов(подходит к ней). Это что? Это они сейчас тебя, да? У меня индивидуальный пакет есть.
Валя. Нет, вы сначала посмотрите… может быть, он там живой…
Морозов. Кто?
Валя. Глоба.
Морозов выходит и молча возвращается.
Он меня собой заслонил, когда они в нас стрелять стали. А может, он все-таки живой?
Морозов качает головой.
А наши совсем пришли, да?
Морозов. Совсем, совсем, успокойся.
В комнату вбегает Сафонов в сопровождении лейтенанта и красноармейца.
Сафонов. Ну, вот тут ихняя комендатура была. Тут у них арестованные где-нибудь поблизости… (Замечает Валю.) Валя!
Валя. Я…
Сафонов(одному из красноармейцев). Давай кого-нибудь – врача или Шуру! Давай скорей! (Бросается к Вале.) Что это? Что ты молчишь?
Морозов. Должно быть, сознание потеряла. Только что говорила.
Сафонов(берег ее за руку). Правда? Пройдет? Будет она живая, а?
Морозов. Будет. Она-то будет. (Кивая на дверь камеры.) А вот там…
Сафонов(вскочив, проходит в камеру, возвращается с обнаженной головой). Глоба… Погиб Глоба… Хороший был человек… (Вытирает глаза рукавом.) Много у меня сегодня потерь. Почти силы нет все это выдержать. Но надо.
Вбегает Шура.
Шура. Ой! Валечка! Господи ты боже мой…
Сафонов. Не кудахтай! Перевяжи, пока врача нет. (Подходит к столу, наливает стакан воды, возвращается к Вале.) Вот воды ей дай. (Отходит.) Фамилии товарищей, которых немцы здесь повесили, узнали?
Лейтенант. Узнали. Вот список.
