Ацем
(к воинам.)
Друзья! победа увенчала наше мужество. Подите и успокойтесь. —
Подведите ко мне пленников.
Фолет
Все кости во мне, как в мешке, трясутся. О премудрый Дон Цапато, Фердинандо, Педрилло! Можешь ли ты видеть без трепета драгоценную отрасль философии в таком дьявольском страхе?
Дон Гусман
Фолет! трусость твоя увеличивает торжество врага нашего. Укрепись!
Фолет
Думаете ли вы, что и на горячей сковороде можно быть равнодушным? — Мне, кажется, что со всех сторон ребры мои шинкуют.
Ацем
Подлый человек! Ты умел делать зло с бодростью и при малейшем наказании дрожишь от робости!
Фолет
(с принужденною смелостию.)
Я — робею? — врешь ты, американский кот! Я дрожу для того, что у меня — лихорадка.
Дон Гусман
Чудовище! изобретай все возможные мучения. Тому, кто разлучен с Цимарою, смерть не страшна. Я трепещу жизни.
Фолет
О бесценная Гишпания! о чудный философ Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо! зачем меня чорт в Америку занес?
Ацем
(американцам.)
Приготовьте костры; и мы тотчас предадим торжественно огню этих преступников.
Фолет
Огню? — Вот те шутка. — Скажи мне, не дурак ли ты? — Можно ли жарить христиан и в том числе философа, как поросят? есть ли в тебе хоть на грош ума и мудрости? — есть ли в тебе хоть крошечка человечества?
Ацем
Гипшанец говорит о человечестве! — Не употребляй во зло того священного имени, которое вы покрыли ужасом. — Какое вы имеете право гнать нас, нашу невинность, нравы? — Право жестокости и бесчеловечия! — Американец добр, человеколюбив; но с гипшанцами — с чудовищами — самая благость делается фурией.
Дон Гусман
Итак, я лишусь тебя, нежная Цимара!
Фолет
Итак, я буду изжарен, кругленькая Соретушка, и земляки твои все то сожрут, что во мне есть хорошего и сочного? Чтобы дьявол их побрал с американским вкусом! Прости, мой дорогой Мадрид! Простите, все трактиры, где и пивал до храбрости и беспамятства! — Прости, милая философия, которая научила меня трусить вблизи и горячиться издали! — прости и ты, велемудрый Дон Цапато, Педрилло, Фердинандо — алмаз философии! — Я чуть на ногах стою.
Дон Гусман
Ты еще более мучишь меня своею трусостию. К чему все твои восклицания? Они нам не помогут.
Фолет
Да что ж мне делать с такими скотами, которые не учили ни риторики, ни философии? — Чем можно растрогать тех, которые не умеют рассуждать ни obiective, ни subiective и которые в глаза не видывали Дона Цапата, Педрилла, Фердинанда?
Дон Гусман
Чорт возьми твоего Дона Цапата, Педрилла, Фердинанда!
Фолет
Не бранитесь, сударь! Нам очень худо, что его с нами нет. Он бы никогда не впал в заблуждение быть изжаренным. Если бы он не мог уговорить своим сиплым и величественным голосом всю эту американскую дрянь, по крайней мере он бы дал тягу с великим красноречием.
Дон Гусман
Да кончи это бога ради!
Фолет
Погодите немного: как скоро нас сожгут, тогда я вам ни слова не скажу более.
Дон Гусман
Нет ли с тобою ножа?
Фолет
Да что вам в нем? — Всю Америку перочинным ножичком не перережешь. Американцы не гусиные перья.
Дон Гусман
По крайней мере себя можем зарезать.
Фолет
Себя? — Разве я воробей или голубь? — Покорно благодарствую! Философия говорит, что я мысленное животное, одаренное разумом, и, следственно, могу других резать, когда не струшу.
Дон Гусман
Низкий трус!
Фолет
Могу сказать, что и вы не самый отчаянный герой, когда прибираетесь к ножичку.
Дон Гусман
Перестанешь ли ты меня терзать?
Фолет
Ни слова более! — Мне надобно еще покаяться прежде, нежели меня положат на сковороду.
Дон Гусман
Можно ли выслушать терпеливо все, чем он меня мучит?
Фолет
Простите и вы меня! Кошелек ваш может быть самым лучшим переводчиком. Добродетели мои ему очень известны. — Я вам также прощаю, что за вас меня изжарят.
Дон Гусман
Кончи это! —
Фолет
Да, да, возьмите! Это очень здорово. С деньгами никогда желудок не болит.
