Отбросил, почти оторвал от пола японскую циновку. Нажал на половицу. Один конец ее поднялся.
Глеб вынул доску.
Он шарил руками в дыре.
– Вот!
Он достал кожаный саквояж. Поставил его рядом. Привел в порядок пол.
Потом опять сел в плетеное кресло и, держа на коленях саквояж, раскрыл его.
В нем лежала препарированная формалином, коричневая уже, как кожа саквояжа, человеческая голова. Она, судя по седеющим и коротким волосам, принадлежала мужчине лет 50-ти.
– Вот ты опять у меня! – сказал с тоской Глеб. – Ты, кому подчинялось…
Он не договорил.
Его охватывал суеверный ужас. Ему казалось, что голова поднимает коричневые веки.
Глеб бросил ее в саквояж. И встал. На пороге его встретила дрожавшая старуха.
– Там? – спросила она, показывая на саквояж. Глеб кивнул головой.
. . . . . . . . . .
Но вернемся к бездельникам в остроносых американских ботинках. Один из них, конечно, Борис Бета.
Другой. С другим я не знаком. А с незнакомыми разговаривать неприлично.
К вечеру они угостились уже шестью порциями китайского «самовара» и поэтому им было не до дедукции – дай бог до дому по индукции добраться.
Все-таки оба влеклись.
Вдруг на углу Алексеевской и Светланской к ним подскочили трое. Все в черном. Все в масках. В руке у каждого по нагану.
– Стой!
– Трудно, но стоим, – пошатываясь, ответили бездельники.
– Вы Борис? – спросил глухой голос из-под маски.
– Борис, – ответил Бета.
– Вы Бета? – еще глуше спросила маска.
– Бета, – признался Борис.
– Так, значит, – закричала маска, – вы и есть Б. Б.!
Чувствуя, что приближается смерть, Б. Бета схватился за сердце.
Оно, решив, что все равно помирать, почти не билось.
Писатель задохнулся.
«А дух возьмут служить в библиотеках», – процитировал он сам себя.
Вдруг рядом раздался крик:
– Стойте, стойте! Это роковое совпадение!..
Между бездельниками в американских ботинках и масками выросла стройная фигура Глеба. В руке у его был коричневый саквояж.
– Скорей следуйте на Безымянную батарею, – строго сказал он маскам. – Магистр уже там. Бойтесь автомобиля № 357. А вам, – обратился Глеб к Борису Бете, – я советую переменить псевдоним.
Видя, что на глаза писателя навертываются слезы, Глеб сжалился:
– Ну, имя можете переменить – это все равно, – сказал он и вдруг отпрянул к стене: мимо них, светя ацетиленовыми глазами, промчался автомобиль № 357.
Арсений Несмелов.
Досадный сумбур событий, образовавшийся в головах граждан города Владивостока в связи с несколькими печальными историями на Безымянной батарее, усиливался. Существовавшая власть двух прохвостов, захвативших бразды правления при помощи японцев, не только не содействовала раскрытию преступлений, а всячески через своих агентов способствовала тому, чтобы запутать таинственный клубок, образовавшийся вокруг имени заброшенной и запущенной батареи на берегу Амурского залива.
Одновременно в городе увеличился и оригинальный род преступлений, о которых говорилось всеми почему-то втихомолку. Характер этих преступлений был поразительно однообразен.
Вдруг какое-нибудь лицо, притом обязательно состоятельное, исчезало. Иногда в особенно удачные дни исчезало сразу по несколько состоятельных лиц.
Вместо исчезнувших неизменно оставался ворох писем, в которых авторы умоляли своих жен, родственников и сослуживцев внести известную мзду по адресу, который можно узнать «там-то», и тогда, дескать, исчезнувшее лицо вновь появится на владивостокском горизонте.
Жены лазили по всем кубышкам, фирмы рвали волосы на себе, но деньги все же уплачивались в неизвестное казначейство, а через некоторый промежуток времени исчезавшее лицо, как после сыпного тифа, бродило тенью по улице и на вопросы знакомых отвечало:
– Тише, тише. – Был в сопках… едва вырвался оттуда! 50 тысяч заплатил, последние.
На самый же интересный вопрос о том, где эти «сопки», еще более конфиденциально отвечал:
– Мимо ходим… и вы, и я.
Обыватель оглядывался и в зависимости от того, где происходил разговор, по инерции думал, что сопки – это «Версаль», «Русь», а некоторые даже подозревали дом присяжного поверенного, у которого проживало иностранное консульство.
Стоило, однако, обществу вздрогнуть от кошмарных убийств, прогремевших в печати, как в неумной голове обывателя родилось предположение:
– Сопки, куда уводят купцов и домовладельцев, это и есть Безымянная батарея.
Заседание городской думы сегодня было особенно бурным. Гласные-окраинцы и гласные центра никак не могли поладить между собою и достигнуть единения по весьма-таки смачному вопросу:
«О постановке памятника почетному гражданину города Спиридону Дионисьевичу Меркулову».
Окраинцы настаивали, чтобы памятник был обязательно в Гнилом углу, настолько исключительной достопримечательности Владивостока, что у противников не находилось возражений.
В самом деле, где есть еще на земном шаре другой такой город, у которого был бы Гнилой угол?
