Для нашего устрашения — нам в назидание, себе в утешение сладкую он придумал, сладкую усладу: измыслил фокус-покус с разложением действительности. Прикинулся колдунком — прыг на стол: сбежались к столу дети, а он им со стола: «Фу-фу-фу: все разложу, ничего не останется». Дети заплакали. «Чур-чур-чур». Подошла мама и сказала:
Кто-то из детей чихнул: и от чиха взвеялся ёлкич: ножками в воздухе: лёеп-лёп; и пропал («Январский рассказ»).
В чем же фокус бедного ёлкича? А вот в чем.
Такова задача зеленого ёлкича. Доказывает он ее трояким образом, разбирая мир природы, мир бессознательной стихии сапожковца и далее: разбирает он сознательную стихию сапожковца.
«Горицвет раскидал белые полузонтики, и от них к вечеру запахло слабо и нежно»
«Изгибался паслен с ярко-красными ягодами» («Земле — земное»).
«Радовался и улыбался… и любил каких-то добрых людей… за рекой в золотисто-лиловых грезах» («Утешение»).
«Оторвал стебель и поднес к носу. Поморщился от неприятного, тяжелого запаха» («Мелкий бес»).
«Посреди поля была когда-то для чего-то вырыта канава… ненужная и безобразная» («В толпе»).
«И когда Людмила целовала его колени и стопы нежные, поцелуи возбуждали томные, полусонные желания»…
«И одежду, и Сашино тело облила она духами — густой, травянистый и ломкий у них был запах… странно цветущей долины» («Мелкий бес»).
«Все было в ее горнице — перед этой белизной мерцали алые и желтые тоны ее тела, напоминая… оттенки перламутра и жемчуга» («Красота»).
«Людмила повалила Сашу на диван. От рубашки, которую она рванула, отлетела пуговица. Оголила плечо… — „Озорница“… — „Занюнил, младенец“…» («Мелкий бес»).
«Она поспешно разделась и нахально улыбалась… Всю эту ночь ему снились дамы всех мастей, голые и гнусные»… («Мелкий бес»).
«Был бы Пака весел, мил, любезен, не подходил к опасностям и к чужим, нехорошим мальчикам, и знался только с детьми семей из их круга»
«Махал похвальным листом: „Все пятки, даже четверок мало“».
«А в лесу-то как славно! Смолой пахнет».
«Хозяйственный мужик Влас готовился загодя, наварил пива, накупил водки, зарезал барана».
«Что ж, на стенку повесишь?» («Земле — земное»).
«А я дохлую ворону под кустом видел» («Жало смерти»).
«Сказала Аниска Сеньке: „Давай играть в баранчика?“ Полоснула по Сенькиному горлу» («Баранчик»).
«В замке тихом и волшебном там, вдали, за очарованной рощей, обитает нежная царевна, Селенита, легкий Призрак летних снов».
«Казалось, что предметы, нелепые и ненужные, возникали из ничего. Из глупой тьмы возникало неожиданное,
«Дым от ладана клубится по деревне, синеет и подымается вверх. У алтаря ходит Рая, полупрозрачная… Вся она, как никто из живых, и прекрасная…».
«У мамзели клопы в постели…».
«На ком же… невинная кровь?» Отвечал ангел: «На мне, Господи».
«Твердили… о том, что бог, которому доныне мы поклонялись, только
