Итак, Радугин на излияния своего гостя отвечал приятным басом, любезно улыбаясь:
– Это вовсе не так удивительно, как вам кажется, милейший Иван Иваныч.
По внезапно вспыхнувшим в его глазах лукавым и бойким огонькам сразу стало понятно, что он расположен к некоторой откровенности. Оттого ли, что дело было после обеда, или оттого, что Скворцов оказал Радугину довольно крупную услугу. Скворцов вообще мог быть весьма полезен Радугину, – так сложились их деловые отношения, и такова была служебная обстановка Скворцова. В благодарность за последнее устроенное Скворцовым дело Радугин сегодня угощал его обедом.
Скворцов, радостно чувствуя, что хозяин расположен к откровенности, продолжал изливаться в выражениях удивления. Он думал, что откровенность Радугина влечет за собою новое, приятное в смысле личных выгод дело. Да и вообще откровенность знаменует собою дружеские отношения, а быть на короткой ноге с самим Радугиным, конечно, для всякого в положении Скворцова лестно.
Радугин посмотрел в окно. Засмеялся чему-то.
Встал и подошел к окну, – и синее облачко табачного дыма красиво потянулось за ним. Радугин позвал гостя:
– Иван Иваныч, подойдите-ка сюда, посмотрите-ка на эти две лестницы.
Иван Иваныч, заранее на всякий случай улыбаясь, подошел к окну, глянул туда, куда показывал ему хозяин, и опять перевел глаза на Радугина с выражением заинтересованности и вопроса.
Радугин спросил:
– Как вы думаете, Иван Иваныч, кто из этих двух молодцов раньше доберется до верху, красный или черный?
Скворцов быстро глянул в окно, опять повернулся, из вежливости и чтобы не заставлять ждать ответа, к Радугину и сказал:
– Понятно, красный раньше доберется, – он выше, а лезут они оба с одинаковым усердием.
Радугин самодовольно захохотал, как человек, хитро подловивший в чем-то другого. Тогда Скворцов поглядел на улицу повнимательнее и засмеялся тоже. К стене противоположного дома приставлена была лестница, и взбирался на нее зачем-то рабочий, молодой парень в красной рубашке. А на стену дома падала тень от лестницы, и казалось при первом беглом взгляде, что две лестницы поставлены и что всходят по ним два человека, один в красной рубашке и другой в черной.
– Обман зрения удивительный, – говорил Скворцов и вежливо смеялся тем тоненьким гаденьким смешком, какой бывает только у маленьких человечков, когда они смеются сами над собой, чтобы угодить кому-нибудь большому и сильному.
Радугин отошел от окна, уселся опять поудобнее и сказал наставительно, с горы опыта и житейской мудрости:
– То-то вот обман зрения. Иногда обман зрения, иногда обман слуха, а иногда, глядишь, и кое-что более существенное навернется. Так-то вот и с моими заместителями.
Скворцов сторожко встрепенулся. Радугин помолчал, значительно и внимательно посмотрел на Скворцова и, видя, что интерес его весьма возбужден, самодовольно улыбнулся и продолжал:
– Никому я до сей поры об этих моих заместителях не рассказывал. А вот вам первому расскажу. Если вам не скучно послушать.
– Помилуйте, что вы говорите, – забеспокоился Скворцов, – я с величайшим вниманием и интересом выслушаю. Мне очень лестно, что вы меня удостаиваете вашей откровенности. Помилуйте, за счастие почитаю.
Даже покраснел от страха, что его может счесть Радугин не желающим выслушать.
– Хочется почему-то вам рассказать, – говорил Радугин, и видно было по его уверенному лицу и неторопливым движениям, что он и не ожидал иного ответа. – Правда, не без задней мысли. Да вот вы сами увидите сейчас в чем тут дело.
Скворцов радостно захихикал, всею фигурою выражая готовность служить с усердием и великим даже удовольствием.
– Вы думаете, я много работаю? – спросил Радугин, и хитрая усмешечка пробежала под его коротко подстриженными седеющими усами.
– Хе-хе-хе, шутить изволите! – весело ответил Скворцов. – Уж ежели вы не много работаете, то кто же тогда и работает!
– Да, вот все так думают, – продолжал Радугин, – а ничуть не бывало. Моя работоспособность – самая ординарная. Правда, что я не лентяй. И делаю я, точно, много. Так много, что и вы не поверите. Да и никто. Больше делаю, чем об этом знают мои друзья и недруги. Да-с, гораздо побольше. И делаю все это я не сам, а при помощи таких особых, запасных человечков. Как это вам понравится?
– Запасных? – робко спросил Скворцов.
Его лукавые серые глазенки воровато шмыгнули по всем углам просторного кабинета и опять уставились на хозяина с тревожным выражением любопытства и непонимания.
Радугин помолчал. Нахмурился. Внимательно посмотрел на Скворцова. Видно было, что раздумывает снова, стоит ли говорить совсем откровенно. Наконец решился. Уверенно усмехнулся. Бросил остаток сигары. Заговорил тоном рассказа, с приемами человека, привыкшего говорить и чтобы его слушали, – и Скворцов уселся поудобнее и поспокойнее, видя, что предстоит выслушать целую историю.
