Тот я, кто некогда был любви певцом шаловливым. Слушай, потомство, и знай, чьи ты читаешь стихи.Город родной мой – Сульмон, водой студеной обильный, Он в девяноста всего милях от Рима лежит.Здесь я увидел свет (да будет время известно) В год, когда консулов двух гибель настигла в бою…Не был первенцем я в семье: всего на двенадцать Месяцев раньше меня старший мой брат родился…Брат, для словесных боев и для форума будто рожденный, Был к красноречью всегда склонен с мальчишеских лет,Мне же с детства милей была небожителям служба, Муза к труду своему душу украдкой влекла.Часто твердил мне отец: «Оставь никчемное дело! Вот пред тобою Гомер – много ль он нажил богатств?»Не был я глух к отцовским словам: Геликон покидая, Превозмогая себя, прозой старался писать, —Сами однако слова слагались в мерные строчки: Что ни пытаюсь сказать – все получается стих.Год за годом меж тем проходили шагом неслышным, Следом за братом и я взрослую тогу надел…Должности стал занимать, открытые для молодежи, Стал одним из троих тюрьмы блюдущих мужей.В курию мне оставалось войти – но был не по силам Мне этот груз: предпочел узкую я полосу…Звали Музы меня аонийские к мирным досугам, И самому мне всегда праздность по вкусу была.Знаться с поэтами стал я в ту пору, и чтил их настолько, Что небожителем мне каждый казался певец…Мне о любовном огне читал нередко Проперций — Нас равноправный союз дружбы надолго связал.Слух мне однажды пленил Гораций, размерами щедрый Звон авзонийской струны, строй безупречных стиховТолько видеть пришлось мне Марона, и Парка скупая Времени мне не дала дружбу с Тибуллом свести…Младшими был я чтим не меньше, чем старшие мною: Долго известности ждать Музе моей не пришлось.Юношеские стихи прочитал я публично впервые, Только лишь раз или два щеки успевши побрить.Мой вдохновляла талант по всему воспетая Риму Женщина: ложное ей имя Коринны я дал…Нежное сердце мое открыто для стрел Купидона Было, и всякий пустяк в трепет его приводил, —Но и при этом, хоть я от малейшей вспыхивал искры, Все ж пересудами Рим имя мое не чернил…Умер мой отец, не старый, оплаканный сыном; Следом за ним и мать я положил на костер.Счастье и ей и ему, что вовремя смерть их настигла И что до ссылки моей оба закрыли глаза.Счастье и мне, что им при жизни я не доставил Горя, что им не пришлось видеть несчастным меня…Лучшие годы уже прогнала, приблизившись, старость, И седину к волосам уж подмешала она…Тут-то меня удалил на левый берег Эвксина, В Томы задетого мной Цезаря гневный приказ.Этой причина беды даже слишком известна повсюду — Незачем мне самому здесь показанья давать.Как рассказать об измене друзей, о слугах зловредных? Многое вынести мне хуже, чем ссылка, пришлось.Но воспротивился дух, не желая сдаваться несчастьям: Силы собрал и явил непобедимым себя…Сколько есть звезд на невидимом нам и на видимом небе, Столько же вынес я бед на море и на земле…В этом краю, где оружье звенит, облегчить я пытаюсь Песней, какою могу, скорбную участь мою:Пусть тут нет никого, кто бы выслушал новые строки, Все-таки день скоротать мне помогают они.Что же! За то, что я жив, что терплю все тяготы стойко, Что не постыла мне жизнь и треволненья ее,Муза, спасибо тебе! Ибо ты утешенье приносишь, Отдых даешь от тревог, душу приходишь целить…Ты, как немногим, дала мне при жизни громкое имя, Хоть и немало больших век наш поэтов родил.Выше себя я ставил их всех, но многие вровень Ставили нас, и весь мир песни читает мои…Славой моим ли стихам иль твоей любви я обязан, Ты благодарность мою, верный читатель, прими.(Пер. С. Ошерова)
