— Это я лишний? — спросил КХУ и продолжал: — большое спасибо вам за такое выражение по моему адресу. Мерси, Я 24 часа сижу, в своих отчетах копаюсь… и при этом я — лишний. Я работаю, как какой-нибудь вол, местком этого ничего не замечает, а потом заявляет, что я лишний! Я, может быть, одних бумажек миллион написал! Я лишний?..
— Правильно… лишний… — загудело собрание.
— Совершенно лишний, — подтвердил председатель.
— Неправда, я не лишний! — крикнул КХУ.
— Ну, лишаю вас слова, — сказал председатель.
— Я не лишний! — крикнул раздраженно КХУ. Тут председатель позвонил на него колокольчиком, после чего КХУ смирился.
— Прошу слова, — раздался голос, и все увидели брандмейстера. — Я тоже лишний? — спросил.
— Да, — твердо ответил ему председатель.
— Позвольте узнать, чем вы руководствовались, возбуждая вопрос о моем сокращении? — спросил брандмейстер.
— Гражданской совестью и защитой хозяйственной бережливости, — твердо ответил ему председатель и устремил взор на портрет Ильича.
— Ага, — ответил брандмейстер и никакой бучи не поднимал. Он — мужественный человек благодаря пожарам.
После этого председатель рассказал про кассу взаимопомощи, что в ней свыше тысячи рублей, но и того маловато, потому что все деньги на руках, и собрание закрылось. Вот и все наши бахмачские дела.
На станции N открывали красный уголок. В назначенный час скамьи заполнились железнодорожниками. Приветливо замелькали красные повязки работников. Председатель встал и торжественно объявил:
— По случаю открытия Уголка, слово предоставляется оратору Рюмкину. Пожалуйте, Рюмкин, на эстраду.
Рюмкин пожаловал странным образом. Он качнулся, выдрался из гущи тел, стоящих у эстрады, взобрался к столу, и при этом все увидели, что галстук у него за левым ухом. Затем он улыбнулся, потом стал серьезен и долго смотрел на электрическую лампу под потолком с таким выражением, точно видел ее впервые. При этом он отдувался, как в сильную жару.
— Начинайте, Рюмкин, — сказал председатель удивленным голосом.
Рюмкин начал икать. Он прикрыл рот щитком ладони и икнул тихо. Затем бегло проикал 5 раз, и при этом в воздухе запахло пивом.
— Кажись, буфет открыли? — шепнул кто-то в первом ряду.
— Ваше слово, Рюмкин, — испуганно сказал председатель.
— Дара-гие граждане, — сказал диким голосом Рюмкин, подумал и добавил: — А равно и гражданки… женска…ва отдела.
Тут он рассмеялся, причем запахло луком. На скамейках невольно засмеялись в ответ.
Рюмкин стал мрачен и укоризненно посмотрел на графин с водой. Председатель тревожно позвонил и спросил:
— Вы нездоровы, Рюмкин?
— Всегда здоров, — ответил Рюмкин и поднял руку, как пионер. В публике засмеялись.
— Продолжайте, — бледнея, сказал председатель.
— Прадал… жать мне нечего, — заговорил хриплым голосом Рюмкин, — и без продолжения очень… хорошо. Ик! Впрочем… Если вы заставляете… так я скажу… Я все выскажу!!! — вдруг угрожающе выкрикнул он. — По какому поводу вообще собрание? Я вас спрашиваю? Которые тут смеются? Прошу их вытьтить! Гражданин председатель, вы своих обязана… зяби… зана…
Гул прошел по рядам, и все стали подниматься. Председатель всплеснул руками.
— Рюмкин! — в ужасе воскликнул он, — да вы пьяны?
— Как дым! — крикнул кто-то.
— Я? — изумленно спросил Рюмкин. Он подумал, повесил голову и молвил: — Ну и пьяный. Так ведь не на ваши напился…
— Вывести его!
Председатель, красный и сконфуженный, нежно подхватил Рюмкина под руку.
— Руки прочь от Китая! — гордо крикнул Рюмкин. Секретарь поспешил на помощь председателю, и Рюмкина стали выводить.
— Из союза таких китайцев надо выкидывать! — крикнул кто-то.
Собрание бурно обсуждало инцидент.
Через 5 минут все успокоились; сконфуженный председатель появился на эстраде и объявил:
— Слово предоставляется следующему оратору.
Шурку Н — нашего помощника начальника станции — знаете? Впрочем, кто же не знает эту знаменитую личность двадцатого столетия!
Когда Шурку спрашивали, от станка ли у него папа, он отвечал, что его папа был станционным сторожем.
Поэтому Шурка пошел по транспортной линии с 12 лет своей юной жизни и после десятилетнего стажа добился высокого звания профуполномоченного.
Вот на этом звании он и пропал во цвете лет. Его спрашивают:
— Что будешь делать в качестве уполномоченного, Шурка?
А он и говорит:
— Я предприниму, братцы, энергичную смычку с деревней.
И предпринял смычку с деревней, и начал ездить в деревню и пить в ней самогон. А самогон в деревне очень хороший — хлебный.
А потом, неизвестно где и как, добыл себе наган. Ходит пьяный с наганом по селу и размахивает. А потом так приучился во время смычки к самогону, что начал выпивать по 17 бутылок в день.
Его мать-старушка за ним ходит, плачет, а Шурка пьет да пьет. А потом глядь-поглядь, и начал задерживать деньги рабочих, получаемые им из страховой кассы по доверенности.
