В коридоре мягкого вагона скорого поезда стоял хвост с полотенцами и зубными щетками, взъерошенный и злобный.
— Ничего не понимаю, — бормотал передовой гражданин, переминаясь с ноги на ногу. — С самого Саратова залез какой-то фрукт и не выходит!
— Это наглость! — крикнула какая-то дама в хвосте, — я полчаса жду.
— Мы, сударыня, три часа уже ждем, — отозвался печальный голос впереди, — и то молчок. А терпения нету...
— Я думаю, что он самоубийством покончил, — встревожился чей-то голос. — Такие вещи бывают; двери надо ломать.
— Кондуктор! Кондуктор!
— Постойте-ка, постойте, тише...
Хвост стих. И сквозь стук колес донеслось глухое пение.
пел приятный глухой бас. Хвост взвыл сразу:
— Это неслыханное нахальство! Он поет, оказывается!
— Кондуктор!!
Хвост разломился и поднял страшный грохот в лакированную дверь. Та распахнулась, и в накуренном узком пространстве предстал симпатичный человек с якорями и папиросой.
— Вам чего? — спросил он сконфуженно.
— Как «чего»? Как «чего»?!
— Как это так «чего»?!
— Вы долго собираетесь сидеть здесь? — ядовито спросил передовой, размахивая полотенцем.
— До Тамбова, — смущенно ответил пассажир.
— Это сумасшедший! — завизжали сзади женские голоса.
— Выплевывайтесь вон!!
Пассажир побагровел и растерянно забормотал:
— Да нельзя мне выплюнуться, я бы и рад. Обштрахуют, у меня билет сюды.
— Кондуктор, кондуктор, кондуктор...
В Аткарске писали протокол, а рабкор «Гудка», иронически усмехаясь, за соседним столом писал корреспонденцию в «Гудок» и закончил ее словами:
«Когда же кончится братоубийственная война воды с железом?»
«Гудок». 2 ноября 1924 г.
Приблизились роковые 17 часов, и стеклись в бахмачские казармы рабочие слушать, как местком будет давать отчет в своей работе.
Ровно в четверть 8-го председатель звонким голосом предложил занять места, а засим вышел председатель месткома и, не волнуясь, вольно и плавно, как соловей, начал свой доклад:
— Служащих у нас в сентябре 406 человек, причем из них не членов союза — 6. Итого членов союза — 400 человек. «Гудок» выписывают все. Четыреста раз по 1 «Гудку», итого 400 «Гудков». Задание выполнено на 100%, итого сто. Закуплен духовой оркестр, причем часть денег за него заплачена...
— Итого? — спросили из заднего ряда.
— Итого надо изыскать остальные деньги, чтобы их заплатить, — ответил председатель и продолжал: — Стенная газета выходит иногда несвоевременно по причине пишущей машинки.
— А чем она мешает? — спросили.
— Ее нету, — пояснил председатель и продолжал: — А должность КХУ по Бахмачу совершенно лишняя, и его надо сократить. Так же как и брандмейстерова должность.
— Прошу слова! — закричал вдруг кто-то, и все, поднявшись, увидели, что кричал КХУ.
— Нате вам слово, — сказал председатель.
КХУ вышел перед собранием, и тут все увидели, что он волнуется.
— Это я лишний? — спросил КХУ и продолжал: — Большое спасибо вам за такое выражение по моему адресу. Мерси. Я 24 часа сижу, в своих отчетах копаюсь... и при этом я — лишний. Я работаю, как какой-нибудь вол, местком этого ничего не замечает, а потом заявляет, что я лишний! Я, может быть, одних бумажек миллион написал! Я лишний?..
— Правильно... лишний... — загудело собрание.
— Совершенно лишний, — подтвердил председатель.
— Неправда, я не лишний! — крикнул КХУ.
— Ну, лишаю вас слова, — сказал председатель.
— Я не лишний! — крикнул раздраженно КХУ. Тут председатель позвонил на него колокольчиком, после чего КХУ смирился.
— Прошу слова, — раздался голос, и все увидели брандмейстера. — Я тоже лишний? — спросил.
— Да, — твердо ответил ему председатель.
— Позвольте узнать, чем вы руководствовались, возбуждая вопрос о моем сокращении? — спросил брандмейстер.
— Гражданской совестью и защитой хозяйственной бережливости, — твердо ответил ему председатель и устремил взор на портрет Ильича.
— Ага, — ответил брандмейстер и никакой бучи не поднимал. Он — мужественный человек благодаря пожарам.
После этого председатель рассказал про кассу взаимопомощи, что в ней свыше тысячи рублей, но и того маловато, потому что все деньги на руках, и собрание закрылось. Вот и все наши бахмачские дела.
Письмо рабкора списал
«Гудок». 11 ноября 1924 г.
На станции N открывали красный уголок. В назначенный час скамьи заполнились железнодорожниками. Приветливо замелькали красные повязки работников. Председатель встал и торжественно объявил:
— По случаю открытия Уголка, слово предоставляется оратору Рюмкину. Пожалуйте, Рюмкин, на эстраду.
