— Ну, а теперь тикай! Нажимай на пятки! — И Андрий выразительно махнул в воздухе тесаком по направлению на север. — Не понимаешь? Ну, как там по-вашему — махен драпис к чертовой матери!
Раймонд спрятал револьвер в карман. Тогда полицейский стал поспешно уходить от них, поминутно оглядываясь. Пройдя несколько шагов, он расстегнул пояс и бросил ненужные теперь кобуру и ножны. Андрий пошел и поднял их. Засунув в ножны тесак и, довольно улыбаясь, возвратился назад.
— Куда бы мне эту штуковину заткнуть?
— Ты что, с ума сошел? А если бы он нас всех перестрелял? — накинулась на него Олеся.
— Эх, если бы да кабы, выросли в носу грибы! На кой ему черт пистолет? Все равно лавочка кончилась! А мне он пригодится.
— Ну, а штык-то на что тебе? Брось его, пойдем!
— Ну да! Из него два ножа важнецкие сделать можно. Я его вот сюда, под ступеньку, примощу. Здесь не видать.
На мосту он их догнал.
— Слушай, Андрий, если ты думаешь еще что-нибудь выкинуть, то не ходи с нами. У нас важное дело, — сухо сказал Раймонд.
— Ну, чего пристали? Все же в порядке! Давно мне хотелось пистоль иметь, а тут, гляжу, из рук добро уходит… А здорово я полицая напугал! Поди, десятую версту отжимает! Потеха! — И Андрий захохотал так заразительно, что Раймонд и Олеся не могли не улыбнуться.
К Андрию вернулось хорошее настроение. По мосту он шел, слегка приплясывая и напевая:
Так же вдруг ему пришла мысль завершить все благородным поступком.
— Знаешь что, Раймонд, дарю тебе пистоль! Бери! Знай мою дружбу! Я себе другой достану.
Олеся резко повернулась к нему.
— Ты что, опять думаешь на кого-нибудь накинуться? Не ходи с нами! Слышишь? Не ходи!
— Да нет же! Что ты мне сегодня настроение сбиваешь? Я от всей души, а она… Сказал, чудить не буду, чего же еще? Мало ли где я себе могу достать? Какое твое дело? На, Раймонд, кобуру и носи на здоровье… Что это бабье в военном деле понимает!
— Ты насчет бабья полегче!
Но Андрий уже не слушал ее. Обняв Раймонда за талию и улыбаясь, смущенно прошептал:
— Кто старое помянет, тому глаз вон, понял? А из этой штуковины мы с тобой по разу стрельнем в подходящем месте, идет?
Вместо ответа Раймонд положил руку на его плечо.
В это воскресное утро в палаце Могельницких проснулись очень рано.
В конюшнях одетые в форму польских легионеров вооруженные люди седлали лошадей. Во флигелях, где жила многочисленная дворня, ожидали сигнала к выступлению пехотинцы.
Шмультке и Зонненбург только что окончили завтрак. В комнату вошел Юзеф и подал майору записку. Майор прочел и сказал:
— Графиня Стефания просит нас зайти к ней по очень срочному и важному делу.
Они недоуменно переглянулись, но тотчас встали из-за стола и, оправив мундиры, молча пошли за стариком.
На втором этаже Юзеф широко распахнул двери будуара Стефании и жестом пригласил немцев войти.
Но вместо графини их встретили несколько вооруженных офицеров в неизвестной им форме. Один из них закрыл за немцами дверь и остался сзади вошедших с револьвером в руке.
— Что это означает? — сухо спросил Зонненбург. Шмультке инстинктивно протянул руку к поясу.
Но револьвер остался в комнате майора.
В углу будуара в глубоких креслах сидели Баранкевич и старый граф.
— Садитесь, господа, — сказал один из офицеров, искривив в гримасе-улыбке бледное лицо.
Немцы продолжали стоять.
Баранкевич тяжело поднялся с кресла и подошел к ним. Он, как знакомый, протянул им руку, но оба офицера даже не шевельнулись. Баранкевич побагровел.
— Гэ… умм… да! — начал он. — Дело в следующем, господа. Поскольку вы оставляете наш край и не в состоянии больше охранять нас и поддерживать порядок, мы решили сами заняться этим.
— Кто это «мы»? — злобно скосил на него глаза Зонненбург.
— Мы — это штаб польского легиона. Честь имею представить! — И Баранкевич повернул свою тушу в сторону одного из польских офицеров. — Полковник граф Могельницкий, начальник легиона.
— Эдвард Могельницкий? Полковник французской службы?
— Почти верно, господин обер-лейтенант. Я, собственно, полковник русской гвардии, но всю войну провел во Франции как член русской военной миссии и после большевистского переворота в России стал офицером французской службы, — ответил Эдвард с холодной учтивостью.
— Тогда мы обязаны арестовать вас.
