Как я потом понял, руководство Союза кинематографистов посчитало вдруг неудобным, что фильмы «Иваново детство» и «Зося» получили международное признание и отмечены массой разных премий, награды получили многие — от режиссера, оператора, актеров до технических специалистов, но при этом в обойме награжденных и премированных не оказалось автора сценариев этих фильмов, поэтому включили меня по какомуто кампанейскому случаю в список отличившихся для представления к очередным наградам.
То, что это была «кампания», не вызывало сомнений: среди награжденных «трудовиком» (орденом Трудового Красного Знамени. —
Однако я был единственным, которого при обосновании награды обозвали кинодраматургом, тем самым причислив к цеху людей, профессионально занимавшихся этим видом творческой деятельности, среди которых было много талантливых и уважаемых мною людей.
Я же кинодраматургом себя не считал, ибо мой «вкладыш» в развитие советской кинематографии состоял в написании только авторских сценариев «Ивана» и «Зоси» (до того я сценарии не писал).
Меня просто развеселила парадоксальность ситуации: прозаик В. Богомолов представлен к награде не за литературные произведения, а лишь за сценарии по своим произведениям, то есть их интерпретацию и адаптацию к языку кинематографа.
Принимать эту в определенной мере двусмысленную для себя «железку» я не собирался. В течение года мне несколько раз звонили из наградного отдела Президиума Верховного Совета СССР, но каждый раз я, сославшись на болезнь, за ней не являлся.
В начале 1969 г., по-видимому, сменилась секретарь этого отдела: жутко настырная баба стала названивать мне каждый месяц. Выслушав очередную мою байку про болезнь, она вдруг решительным голосом заявила, что если я такой больной и инвалид, то за мной пришлют машину и в сопровождении врача доставят в Кремль на церемонию награждения, которая состоится 12 апреля, или в крайнем случае, при моем согласии, награду мне доставят на дом, но «это будет не так торжественно…» (а жил я тогда в крохотной однокомнатной квартире, где и двоим разойтись можно было с трудом).
Перспектива принять посыльных из Кремля на лестничной клетке мне совсем не понравилась, поэтому я вынужден был пойти на эту церемонию в Кремль. Одетый как обычно, подемократичному (я вообще не носил костюмов, пиджаков, а тем более галстуков, которые меня физически стесняли и душили): в темно-синюю трикотажную рубашку и темные брюки, я прибыл в Кремль.
В Георгиевском зале — огромном, торжественном, сверкающем люстрами — я скромно расположился в последнем ряду, с интересом рассматривая через очки с тонированными стеклами уникальный интерьер — лепнину, колонны, стены, украшенные множественными изображениями Георгия Победоносца, — и одновременно внимательно наблюдая за церемониалом: вручение наград происходило последовательно по степени уменьшения их значимости — в начале Звезда Героя, орден Ленина… орден Трудового Красного Знамени и где-то в конце — орден «Знак Почета».
В первых рядах сидели военные в парадной форме и группа гражданских в торжественных строгих костюмах — как потом мне стало понятно, это были люди из оборонного ведомства и космоса, получавшие награды разного, но высокого достоинства, по закрытому списку (я специально потом читал Указ, и фамилий таких в списках не было).
Вручал награды Георгадзе Михаил Порфирьевич, секретарь Президиума Верховного Совета СССР, ассистировала ему еще молодая (до 40 лет), миловидная женщина в элегантном строгом костюме: она передавала Георгадзе М.П. открытую коробочку с орденом, которую тот вручал очередному награжденному: пожимая руку, он каждому произносил: «Поздравляю! Желаю дальнейших успехов в работе».
