И поехал многострадальный монах дальше по путям бумажным, с копией жалобы и отзывом властей губернских.
Вот он и в городе Санкт-Петербурге у министра духовных дел князя А. Голицына.
Повертел князь Голицын куклу так и сяк, усмехнулся в усы, но кстати вспомнил про главного своего неприятеля Фотия. По архиерейскому докладу выходит, что тайные враги духовенства сеют в народе соблазн. Однако губернское правление в отзыве своем пишет иное:
«При рассмотрении при сем прилагаемого произведения кустарной деревянной промышленности саратовское губернское управление полагает, что данная игрушка служит не соблазном, а лишь примером добродетели, представляя старца, стремящегося спасти невинную жертву от злодеев. На указанном основании губернское правление не видит достаточных оснований для представления в ведомство государственных финансов на предмет ходатайства о воспрещении продажи вышеуказанного образца рыночной торговли оптом и в разнос».
И, однако, зачем-то несет монах женщину! А где же разбойники?
В сем спорном деле чиновникам не доверяя, пишет князь А. Голицын собственноручно письмо министру внутренних дел графу Виктору Павловичу Кочубею[187], приложивши к тому письму и обвиняемого монаха, несущего сноп с запрещенным содержанием:
«Усматривая, что таковое изображение может дать повод к толкам, противным благонравию, и, заражая тем невинные понятия неопытной юности, внушить неуважение к духовенству — поставляю долгом препроводить к вашему сиятельству означенную фигуру, предоставляя на усмотрение ваше, милостивый государь, угодно ли будет вам снестись с г. министром финансов о воспрещении продавать и выделывать на фабриках подобные вещи или не признаете ли нужным поручить мне».
Перед столом министра внутренних дел стоит секретарь с бумагами.
— А это что за чучело?
— Кукла, ваше сиятельство. При письме князя Голицына.
Граф Кочубей — человек светский, без предрассудков.
— Ловко сделана! Куда же монах несет эту… солому?
— Полагаю, ваше сиятельство, что в безопасное место.
— Не иначе, как в безопасное! А как там сказано, в губернской бумаге?
— Спасает невинную жертву от злодеев, ваше сиятельство.
— Да уж, очевидно, спас, коли несет. Князь, значит, не согласен?
— Высказывает опасение, что сим колеблются невинные понятия неопытной юности.
— Ну, юность тут, пожалуй, ни при чем; монах старенький. Нужно, однако, ответить, а?
— Я бы полагал, ваше сиятельство, препроводить министру финансов на усмотрение, приложив и подлежащий суждению предмет.
— Вы уж напишите сами и дайте мне. А куколка недурна, а?
— Работа отменная, ваше сиятельство.
— Мордочка у бабы словно бы напоминает графиню Орлову. Вы эту отошлите при отношении, а мне постарайтесь раздобыть такую же. Хороша куколка!
«7 ноября 1821 года. Циркуляр министра финансов управляющим губерниями. Принимая во внимание, что на некоторых фабриках деревянных изделий изготовляются для продажи фигуры безнравственного содержания, могущие дать повод к толкам, противным благонравию, и, заражая тем невинные понятия неопытной юности, внушить неуважение к духовенству, а также основываясь на жалобе преосвященного Саратовской епархии, отзыве управления Саратовской губернии, отношении Министерства духовных дел и министерства внутренних дел, предписывается вашему превосходительству воспретить повсеместно во вверенной вам губернии производство и продажу раскрашенной деревянной куклы, изображающей монаха, несущего сноп со включенной в оном женщиной неизвестного происхождения и для невыясненной цели, могущей возбуждать сомнения. О последующих ваших распоряжениях по сему предмету благоволите уведомить немедленно канцелярию господина министра финансов».
— Самый предмет препроводить, ваше высокопревосходительство?
— А сколько прислано образцов?
— Один, ваше выс-ство.
— Как же вы разошлете при всех циркулярах? Соображать надо, молодой человек! Оставьте куклу здесь, я еще рассмотрю. А недурно работают наши кустари!
У Ивана Рыжева новая изба. Сам уже не бьет баклуши — на то есть помощник. Другой помощник, паренек способный, выделывает монахов начерно, а Иван только доканчивает и раскрашивает саморучно яичными красками.
На ярмарках лотошник пытает у оптовика:
— Чего получше нет, Митрич?
— Какого тебе получше?
— Мне бы пяток со снопом. Цена-то как нынче?
— Цена нынче за штуку рупь.
— Летось по три гривенника давал.
— Ныне не те времена.
Юркий разносчик выглядел покупателя:
— А что, ваше степенство, не нуждаетесь ли в чернеце с бабочкой?
— Какой такой чернец?
— Извольте посмотреть в сторонке. Спасение невинной жертвы. Душевный инок избавляет барышню от разбойников. Благородные побуждения престарелого старца.
На пригорке двухэтажный дом, одинокий, среди небогатой зелени. Окна нижнего этажа с решетками. С верхнего балкона великолепный вид на лощину и на небольшое озеро, в которое впадает речка Бык. Левее — молдавские каменоломни, еще левее — новый Кишинев. Вдали — горы.
