Том 2. Суперсыщик Калле Блумквист полностью

Из носа у него текла кровь, верхняя губа опухла, он дико дрался и все-таки не успел внушить Спичке, кто, собственно говоря, толкался, а все только потому, что явился папа и встрял в драку.

— Чепуха! Зато Спичка получил по заслугам, — сказал Понтус. — Побереги свои силы, они пригодятся в ночной экспедиции.

Стоя на тротуаре прямо против Расмуса, он разглядывал его опухшую губу.

— На кого-то ты стал похож, — сказал он.

И тут же расхохотался:

— Теперь я знаю: ты — вылитая фру Андерссон из нашего дома.

Уже расставаясь с Расмусом, Понтус снова засмеялся.

— Привет, фру Андерссон, — сказал он. — Увидимся ночью, фру Андерссон.

Но мама не засмеялась, увидев его опухшую губу.

— Боже мой! — сказала она. — С кем ты так играл на этот раз?

— Неужели тебе кажется, что я с кем-то играл? — угрюмо спросил Расмус. — Понтус говорит, что я похож на фру Андерссон с Вшивой горки.

Обед был не таким радостным, как всегда. Обычно он бывал одним из самых приятных событий дня — так считал Расмус.

Он любил вкусно поесть, а кроме того, весело было сидеть в уютной кухне, жевать, и болтать, и смеяться вместе с мамой, папой и Крапинкой. И все время ощущать у ног Глупыша, этот маленький теплый комочек.

Но сегодня был не обед, а сплошной мрак. Крапинка сидела с таким видом, словно все беды мира подступили ей к горлу, а кроме того, на обед была отварная макрель. Уж эта рыба у кого угодно застрянет в горле — так считал Расмус. А сам он был похож на фру Андерссон с Вшивой горки. У этой старушки, должно быть, в самом деле забавный вид… Ну и смеялся же папа, когда пришел домой и увидел Расмуса! Этот папа… он, как всегда, был в хорошем настроении! Хорошо, когда у тебя отец с чувством юмора, но ему следовало бы быть поделикатней с Крапинкой, а не таращить на нее глаза и не говорить: «А ну, здесь что — очередное собрание Общества Придурков»? Мама, та была тактичней. Она, вероятно, тоже заметила, что с Крапинкой неладно, но ничего не сказала. Опухшая губа, похожая на свинячье рыльце, саднила… и от этого не легче было глотать макрель. Расмус невесело тыкал вилкой в свой кусок рыбы. Мама обычно говорила, что кончать с едой надо именно тогда, когда еда вкуснее всего. И, заставив себя проглотить два кусочка рыбы, он отложил вилку в сторону.

— Знаешь, мама, — сказал он, отодвигая тарелку с макрелью, — сейчас еда была вкуснее всего!

У мамы тоже было чувство юмора, но оно редко проявлялось тогда, когда это в самом деле необходимо.

— Съешь то, что у тебя на тарелке, — сказала она.

И никакие уверения в том, что губа вздулась и саднит, не помогли.

— Что, она так же будет саднить, когда очередь дойдет до яблочного пирога? — спросила мама.

Как ни странно, ничего подобного! Ешь сколько хочешь — губа не саднит.

— Хотя это, пожалуй, только благодаря ванильному соусу, — высказал предположение Расмус.

Крапинка сидела молча, и Расмус понял, что, когда люди влюбляются, им не помогут никакие утешения и даже яблочный пирог с ванильным соусом. Расмус так жалел сестру, что предложил вместо нее вытереть посуду, хотя на этой неделе была не его очередь. Крапинка, похоже, была ему благодарна.

— Ты добрый, — сказала она и быстро исчезла в своей комнате.

Надев большой кухонный передник, Расмус приступил к делу. Он в самом деле чувствовал себя очень добрым, этаким рыцарем без страха и упрека, который, во-первых, выйдет нынче в ночь, чтобы спасти честь сестры, а во-вторых — вместо нее вытирает посуду.

Мама удивилась, увидев, что он вытирает посуду.

— Это всего лишь добрые дела нынешнего дня, — объяснил он. — Одно я уже, понятное дело, сделал — надавал тумаков Спичке.

— Такого рода добрые дела, думаю, надо бросить, — сказал отец, — по крайней мере, не стоит заниматься ими посреди улицы.

— А добрые дела разве нельзя совершать на улице? — спросил Расмус и посмотрел на стакан, который только что вытер.

— Все, верно, немного зависит от того, какие это добрые дела, — сказала мама. — Если помогаешь маленьким детям или стареньким дамам переходить улицу или что-нибудь в этом роде, тогда ты — хороший мальчик, а если дерешься, то — плохой.

Расмус взял следующий стакан.

— Шшш, драться иногда необходимо. Но, во всяком случае, вчера Понтус, Сверре и я помогли фру Энокссон перейти Стургатан.

Мама одобрительно посмотрела на него.

— Как ты мил со своей опухшей губой, веснушками и в этом огромном кухонном переднике, — сказала мама, — но неужели и вправду потребовались трое мальчуганов, чтобы помочь фру Энокссон перейти Стургатан?

— Да, потому что она не хотела, — сказал Расмус. — Она сопротивлялась.

У его родителей появился такой испуг на лице, что он поспешил объяснить, как все было. Сначала фру Энокссон хотела перейти улицу, но, пройдя полдороги, испугалась автомобиля и хотела кинуться обратно… И вот тут-то им пришлось помешать ей это сделать.

— И, вероятно, помешать машине переехать фру Энокссон и есть доброе дело, — с гордостью сказал он.