Я в Абхазии! Ночь ночевал в монастыре «Новый Афон»*, а сегодня с утра сижу в Сухуме. Природа удивительная до бешенства и отчаяния. Всё ново, сказочно, глупо и поэтично. Эвкалипты, чайные кусты, кипарисы, кедры, пальмы, ослы, лебеди, буйволы, сизые журавли, а главное — горы, горы и горы без конца и краю… Сижу я сейчас на балконе, а мимо лениво прохаживаются абхазцы в костюмах маскарадных капуцинов; через дорогу бульвар с маслинами, кедрами и кипарисами, за бульваром темно-синее море.
Жарко невыносимо! Варюсь в собственном поте. Мой красный шнурок на сорочке раскис от пота и пустил красный сок; рубаха, лоб и подмышки хоть выжми. Кое-как спасаюсь купаньем… Вечереет… Скоро поеду на пароход. Вы не поверите, голубчик, до какой степени вкусны здесь персики! Величиной с большой яблок, бархатистые, сочные… Ешь, а нутро так и ползет по пальцам…
Из Феодосии выехал на «Юноне», сегодня ехал на «Дире», завтра поеду на «Бабушке»… Много я перепробовал пароходов, но еще ни разу не рвал.
На Афоне познакомился с архиереем Геннадием, епископом сухумским, ездящим по епархии верхом на лошади. Любопытная личность.
Купил матери образок, который привезу.
Если бы я пожил в Абхазии хотя месяц, то, думаю, написал бы с полсотни обольстительных сказок. Из каждого кустика, со всех теней и полутеней на горах, с моря и с неба глядят тысячи сюжетов. Подлец я за то, что не умею рисовать.
Ну, оставайтесь живы и здоровы. Да хранят Вас ангелы небесные.
Поклоны всем.
Не подумайте, что я еду в Персию.
463. И. П. ЧЕХОВУ*
27 июля 1888 г. Поти.
Был я в Керчи, в Новом Афоне, в Сухуме, теперь гуляю по Поти. После обеда поеду на почтовых в Батум. В каждом городе сижу по дню.
Поклон папаше. Подробно напишу в Батуме.
На обороте: Москва,
Кудринская Садовая, д. Фацарди,
Арбатское училище
Ивану Павловичу Чехову.
464. Ф. Я. ДОЛЖЕНКО*
28 июля 1888 г. Тифлис.
Посылаю Вам, тетя, из Нового Афона икону. Кланяюсь Вам, Алеше, папаше и Ване. Теперь я в Тифлисе, а завтра еду в Баку купаться в Каспийском море.
465. М. П. ЧЕХОВУ*
28 июля 1888 г. Пароход «Дир».
По морям Черному, Житейскому и Каспийскому.
(Посвящается капитану собственных пароходов М. П. Чехову)
Паршивенький грузовой пароход «Дир» мчится на всех парах (8 узлов в час) от Сухума до Поти. Двенадцатый час ночи… В маленькой каютке, единственной на пароходе и похожей на ватерклозет, нестерпимо душно и жарко. Воняет гарью, канатом, рыбой и морем… Слышно, как работает машина: «бум, бум, бум»… Над головой и под полом скрипит нечистая сила… Темнота качается в каютке, а кровать то поднимается, то опускается… Всё внимание желудка устремлено на кровать, и он, словно нивелируя, то подкатывает выпитую зельтерскую воду к самому горлу, то опускает ее к пяткам… Чтобы не облевать в потемках одежи, быстро одеваюсь и выхожу… Темно… Ноги мои спотыкаются о какие-то невидимые железные шпалы, о канат; куда ни ступнешь, всюду бочки, мешки, тряпье… Под подошвами угольный мусор. Наталкиваюсь в потемках на что-то решетчатое; это клетка с козулями, которых я видел днем; они не спят и с тревогой прислушиваются к качке… Около клетки сидят два турка и тоже не спят… Ощупью взбираюсь по лестничке на капитанскую рубку… Теплый, но резкий и противный ветер хочет сорвать с меня фуражку… Качает… Мачта впереди рубки качается мерно и не спеша, как метроном; стараюсь отвести от нее глаза, но глаза не слушаются и вместе с желудком следят только за тем, что движется… Море и небо темны, берегов не видно, палуба представляется черным пятном… Ни огонька…
Сзади меня окно… Гляжу в него и вижу человека с лицом Павла Михайловича*…Он внимательно глядит на что-то и вертит колесо с таким видом, как будто исполняет девятую симфонию… Рядом со мной стоит маленький, толстенький капитан в желтых башмаках, похожий фигурою и лицом на Корнелия Пушкарева… Он разговаривает со мной о кавказских переселенцах, о духоте, о зимних бурях и в то же время напряженно вглядывается в темную даль и в сторону берега…
— А ты, кажется, опять забираешь влево! — говорит он между прочим кому-то; или: — Тут должны быть видны огоньки… Видишь?
— Никак нет! — отвечает кто-то из потемок.
— Полезай на верхнюю площадку и погляди!
Темная фигура вырастает на рубке и не спеша лезет куда-то вверх… Через минуту слышно:
— Есть!
Всматриваюсь влево, где должны быть огоньки маяка, беру у капитана бинокль и ничего не вижу… Проходит полчаса, час… Мачта мерно качается, нечистая сила скрипит, ветер покушается на фуражку… Тошноты нет, но жутко…
Вдруг капитан срывается с места и со словами: «Чёррртова кукла!» бежит куда-то назад.
— Влево! — кричит он с тревогой во всё горло. — Влево… вправо! Аря… ва… а-а!
