Суворин, пока я гостил у него, был весел, бодр, разговорчив; пел, удил рыбу, решал со мной мировые вопросы… В Баку Суворин-фис, с которым я путешествовал, получил зловещую телеграмму о дифтерите. Все последующие телеграммы были полны отчаяния и страха… Насколько можно было судить по ним, Суворин переживал такие дни и ночи, каких не дай бог никому*.
В Москву уеду я 2-го сентября. Стало быть, успею еще получить от Вас письмо. Вы пишете, что накопилось много новостей… Если не лень, то сообщите хотя одну из них.
Что у Вас за фантазия — посылать письмо заказным?
«Театрального воробья»* потрудитесь послать по адресу: «Москва, Кудринская Садовая, соб. дом, доктору Я. А. Корнееву для Чехова».
Ах, милый капитан, если б Вы знали, какая лень, как мне не хочется писать, ехать в Москву! Когда я читаю в газете московскую хронику, театральные анонсы, объявления и проч., то всё это представляется мне чем-то вроде катара, который я уже пережил… Отчего мы с Вами не живем в Киеве, Одессе, в деревне, а непременно в столице? Добро бы пользовались столичными прелестями, а то ведь домоседствуем, в четырех стенах сидим! Теряем мы жизнь…
Мужики возят на гумно хлеб… Мимо моей двери со скрипом ползут воз за возом… Около последнего воза жеребенок — ему решительно нечего делать: ходит за возами и больше ничего… Собаки тоже от нечего делать гоняются за жеребенком…
На будущий год я
Ну, будьте счастливы.
472. Ал. П. ЧЕХОВУ*
16 августа 1888 г. Сумы.
Ваше Вдовство! За всё, за всё благодарю!* Письма прочтены, деньги получены и уже проедены.
Я вернулся восвояси. Отвечаю тебе сице:
1) 2-е издание «Сумерек» надо выпускать*. По крайней мере давно уже пора сделать о них объявление*. Ведь оставшиеся 100–150 экз. торчат по железнод<орожным> шкафам, и в столицах книги нет совсем. Делать объявление не стесняйся. (О моих книгах совсем нет объявлений. Положительно не знаю, чем объяснить это.)
2) Спроси, сколько продано «Рассказов» и идут ли «Пестрые рассказы».
3) В «Валааме», к<ото>рый я прочел*, есть всё, что нужно; прочтут с удовольствием. Не хватает только критического отношения к тому, что ты видел; также ты часто удивляешься тому, что вовсе неудивительно, часто говоришь о каше и масле (противореча себе), подчеркиваешь неважное (водоподъемная машина, напр<имер>) и забываешь об озере. Продолжай в том же фельетонном роде и да благо ти будет. «Слезы»* и вообще слезотечение брось: все это натянуто, неискренно и некрасиво.
У Суворина гостил я 1½ недели.
Пиши, пожалуйста.
Будь здоров и кланяйся цуцыкам. Я, кажется, покупаю хутор. Если да, то милости просим в гости на всё лето. Суворин отпустит. Заставлю тебя молотить горох.
Иван женится в мае будущего года на помещице*.
473. А. Н. ПЛЕЩЕЕВУ*
20 августа 1888 г. Сумы.
Ваше письмо, милый Алексей Николаевич, посланное Вами в Феодосию, я получил только сегодня, в конверте Суворина. О своих зимних планах, о повести для октябрьской книжки «С<еверного> в<естника>»* и о прочих важных предметах буду писать Вам на сих днях, а пока свидетельствую свое почтение Вам и всем Вашим, сердечно обнимаю и остаюсь, как всегда, преданным
Уступаю свое место обер-композитору M-eur Жоржу*.
474. И. П. ЧЕХОВУ*
22 августа 1888 г. Сумы.
Едем в Полтавскую губ. к Смагиным покупать хутор*. О результате, в случае, если не проедемся всуе, буду телеграфировать.
На обороте: Москва,
Спиридоновка, Арбатское училище
Учителю
Ивану Павловичу Чехову.
475. А. Н. ПЛЕЩЕЕВУ*
27 августа 1888 г. Сумы.
Отвечаю Вам, дорогой Алексей Николаевич, на Ваше последнее письмо.
Рассказ для октябрьской книжки «Сев<ерного> вестника»
