За сим, ради создателя, не пренебрегите следующим советом. Запросите с Сысоихи
Следующий рассказ готовьте к марту, не стесняясь размером, но возможно короче. Теперь уж Ваше дело в шляпе и насчет «Родника» можете быть покойны. Сысоева одолеет Вас письмами, а Вы в отместку будете одолевать ее рассказами — и этак до гробовой доски.
Не забудьте: «Родник» не минуется критикою. Это привилегированный журнал, не чета «Детскому отдыху».
Мы приехали благополучно*. К великому моему стыду, я на станции вспомнил, что не дал ничего Никифору… Послал ему мелочи с Гаврилой, да думаю, что эта мелочь не уедет дальше крюковского трактира.
Если будете писать Сысоевой, то не забудьте упомянуть о высылке Вам журнала: Василисе и Грипу* пригодится.
Обратный путь показался коротким, ибо было светло и тепло, но — увы! — приехав домой, я сильно пожалел, что этот путь был обратным: кабинет мой показался мне противным, а обед подали такой (нас не ждали), что я с тоской вспомнил о Ваших художественных варениках.
Жду к 12-му января Алексея Сергеевича.
Вот наше меню:
Селянка из осетрины по-польски
Супрем из пулярд с трюфелем
Жаркое фазаны
Редька.
Вина: Бессарабское Кристи, Губонинское, Cognac и Абрикотин. Жду его обязательно. Сейчас пишу к Успенскому*, чтобы он приехал праздновать Таню*.
Непременному члену, Василисе с червонцами, Грипу и Елизавете Александровне — почтение.
354. В. Г. КОРОЛЕНКО*
9 января 1888 г. Москва.
Я надул Вас невольно, добрейший Владимир Галактионович: мне не удалось выручить оттиск своей пьесы*; когда она отпечатается, я вышлю Вам или же вручу ее при свидании, а пока не сердитесь.
Мне пришла охота отдать переписать и послать Вам письмо старика Григоровича, которое я получил вчера.* Ценю я его по многим причинам на вес золота и боюсь прочесть во второй раз, чтобы не потерять первого впечатления. Из него Вы увидите, что литературная известность и хороший гонорар нисколько не спасают от такой мещанской прозы, как болезни, холод и одиночество: старик кончает жизнь. Из письма Вам станет также известно, что не Вы один от чистого сердца наставляли меня на путь истинный, и поймете, как мне стыдно.
Когда я прочел письмо Григоровича, я вспомнил Вас, и мне стало совестно. Мне стало очевидно, что я неправ. Пишу это именно Вам, потому что около меня нет людей, которым нужна моя искренность и которые имеют право на нее, а с Вами я, не спрашивая Вас, заключил в душе своей союз*.
С Вашего дружеского совета я начал маленькую повестушку для «Северн<ого> вестника». Для почина взялся описать степь, степных людей и то, что я пережил в степи. Тема хорошая, пишется весело, но, к несчастью, от непривычки писать длинно, от страха написать лишнее я впадаю в крайность: каждая страница выходит компактной, как маленький рассказ, картины громоздятся, теснятся и, заслоняя друг друга, губят общее впечатление. В результате получается не картина, в которой все частности, как звезды на небе, слились в одно общее, а конспект, сухой перечень впечатлений. Пишущий, например Вы, поймет меня, читатель же соскучится и плюнет.
В Питере я прожил 2½ недели и видел многих. В общем вынес впечатление, которое можно свести к тексту: «Не надейтеся на князи, сыны человеческие»*…Хороших людей видел много, но судей нет. Впрочем, может быть, это к лучшему.
Жду февральского «Сев<ерного> вестника», чтобы прочесть Ваше «По пути»*. Плещеев говорил, что цензура сильно пощипала Вас. С Новым годом! Будьте здоровы и счастливы.
P. S. Ваш «Соколинец»*, мне кажется, самое выдающееся произведение последнего времени. Он написан, как хорошая музыкальная композиция, по всем тем правилам, к<ото>рые подсказываются художнику его инстинктом. Вообще в Вашей книге Вы такой здоровенный художник, такая силища, что Ваши даже самые крупные недостатки, к<ото>рые зарезали бы другого художника, у Вас проходят незамеченными. Наприм<ер>, во всей Вашей книге упрямо отсутствует женщина, и это я только недавно разнюхал.
355. И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ)*
10 января 1888 г. Москва.
Милый Альба! Так-таки одного слова я и не разобрал в Вашем письме, хотя и глядел на него в лупу. Ну, почерк!
