Том 21. Письма 1888-1889 полностью

Рассказ выходит скучноватым. Я учусь писать «рассуждения» и стараюсь уклоняться от разговорного языка. Прежде чем приступить к роману, надо приучить свою руку свободно передавать мысль в повествовательной форме. Этой дрессировкой я и занимаюсь теперь. Я дам Вам прочесть. Если мои опыты годны на что-нибудь, то берите; если не годны, то так и скажите. У меня много негодного товара, и я не чувствую себя дурно оттого, что не печатаю его. Сюжет рассказа таков: я лечу одну молодую даму, знакомлюсь с ее мужем, порядочным человеком, не имеющим убеждений и мировоззрения; благодаря своему положению, как горожанина, любовника, мужа, мыслящего человека, он волей-неволей наталкивается на вопросы, которые волей-неволей, во что бы то ни стало должен решать. А как решать их, не имея мировоззрения? Как? Знакомство наше венчается тем, что он дает мне рукопись — свой «автобиографический очерк», состоящий из множества коротких глав. Я выбираю те главы, которые мне кажутся наиболее интересными, и преподношу их благосклонному читателю. Рассказ мой начинается прямо с VII главы и кончается тем, что давно уже известно, а именно, что осмысленная жизнь без определенного мировоззрения — не жизнь, а тягота, ужас. Беру я человека здорового, молодого, влюбчивого, умеющего и выпить, и природой насладиться, и философствовать, не книжного и не разочарованного, а очень обыкновенного малого.

Выходит у меня не рассказ, а фельетон.

Директора московск<их> театров^* я отлично знаю. Добрую половину он врал на женщин.

Эчегерая можно играть^* в мещанской гостиной, а для Маслова нужно воздвигать соборы и кладбища. Разница большая. Если бы пьеса Маслова^* была втрое хуже, но обыкновенная, бытовая или брыкательная, то она давно бы уже шла у Корша. Ведь вопрос не в том, хороша она или нет! Откуда Маслов взял, что Петипа — Дон-Жуан?^* Это деревянный, лакированный француз и больше ничего.

Привет Вашим. Отличные у Вас конверты! Когда я женюсь на богатой, то куплю себе на 100 руб. конвертов и на 100 р. духов.

Ваш А. Чехов.

Вместо «Счастливых мыслей» не взять ли «Без заглавия»?

541. Ф. О. ШЕХТЕЛЮ

1 декабря 1888 г. Москва.

Клянусь Вам, что Ваши уверения в том, что Вы якобы надоедаете мне, ни на чем не основаны.

Николая можно поискать еще разве только в Мещанском училище у Дюковского или у Лиодора Иваныча Пальмина, живущего неизвестно где. В каком месте он открыл для себя Аркадию, я не знаю: теряюсь в догадках. Это не Николай Чехов, а Калиостро.

Завтра я еду в Петербург. Едва я уеду, как Николай вернется домой. Это мое соображение (секретно: он взял у меня немного денег, обещал принести и теперь, вероятно, ждет, когда я уеду, — совестно).

Прощайте. Дай бог Вам покоя и всего хорошего. Нет ли каких поручений?

Ваш А. Чехов.

542. К. С. БАРАНЦЕВИЧУ

2 декабря 1888 г. По пути в Петербург.

Милый Казимир Станиславович, если Вы живете в прошлогодней квартире, то это письмо дойдет до Вас. Я приехал и был бы рад повидаться. Напишите, в каком часу можно застать Вас? Адрес: «Новое время». Я еду вместе с этим письмом; когда Вы получите его, я уже буду шлифовать невские мостовые.

Ваш А. Чехов.

Простите, голубчик, за Болеславича. У меня есть приятель полковник, которого зовут Болеславом^*, и я всё путаю по рассеянности.

Написал бы письмо на другом бланке, да некогда и негде.

На обороте:

Петербург,

Пески, 3-я улица, 4

Его высокоблагородию

Казимиру Станиславовичу

Баранцевичу.

543. В. А. ТИХОНОВУ

2 декабря 1888 г. По пути в Петербург.

Я еду в почтовом поезде вместе с этим письмом. Остановлюсь там, где предполагал.

Ваш А. Чехов.

На обороте:

Петербург,

Пушкинская, 19, кв. 26

Владимиру Алексеевичу

Тихонову.

544. К. С. БАРАНЦЕВИЧУ

8 декабря 1888 г. Петербург.

По обстоятельствам, от редакции не зависящим, я у Вас, милый друг, обедать в четверг не могу. Увидимся у Лейкина.

Немножко хвораю, вероятно, от объедения.

Ваш А. Чехов.

Почтение Вашей семье.

На обороте:

Здесь.

Пески, 3 улица, 4

Его высокоблагородию

Казимиру Станиславовичу

Баранцевичу.

545. А. П. ЛЕНСКОМУ

8 декабря 1888 г. Петербург.

8 декабря.

Уважаемый Александр Павлович!

Передайте Лидии Николаевне, что я бесконечно благодарен ей за легенду^*. Легенда имеет двойную ценность: 1) она хороша и 2) как можно судить из разговоров с критиками и поэтами, нигде еще не была утилизирована. Мне она так нравится, что я теряюсь и не знаю, что сделать; вставить ли ее в повесть, сделать ли из нее маленький самостоятельный рассказик, или же пуститься на самопожертвование и отдать ее какому-нибудь поэту. Я остановлюсь, вероятно, на первом, т. е. вставлю ее в повесть, где она послужит украшением^*.