— Я никогда не мог такого понять, — пробурчал я угрюмо. — Дама останавливается у края тротуара, чтобы поправить подвязку, и сотни парней задержатся, чтобы посмотреть на это даже с противоположного тротуара! Но попробуйте найти хотя бы одного очевидца того, как человек входил или выходил из подъезда жилого дома!
— В следующее мгновение вы заставите меня громко расплакаться! — проворчал шериф. — К этому времени должна же у вас быть идея в отношении личности убийцы.
— Я считаю, что дело тут не ограничивается одним установлением личности убийцы!
Лейверс плотно зажмурил глаза.
— Лично мне больше ничего не надо, — произнес он подрагивающим голосом. — Я сейчас сосчитаю до пяти и открою глаза. Если вы все еще будете торчать в моем кабинете, я не отвечаю за свои действия.
На столе Аннабел Джексон зазвонил телефон, когда я плотно прикрыл за собою дверь кабинета шерифа. Аннабел подняла трубку, потом взглянула на меня:
— Это вас, Эл… — Она прикрыла ладонью трубку и пропела: — Вероятно, одна из ваших наиболее интимных приятельниц: растянулась на кушетке в розовом атласном неглиже с массой рюшек, а подле нее огромная ваза винограда.
— Господи! — Я посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. — Обладая таким богатым воображением, вы должны были бы работать в отделе рекламы! — Забрав у нее трубку, я произнес:
— Уилер.
— Эл?
Тихий голос действительно звучал весьма интимно, в этом Аннабел была права, разве что винограда не было.
— Да-а? — протянул я.
— Это Гейл Миллер, крайне сожалею, что меня не было дома, когда вы сегодня заходили.
— Это пустяки.
— Я все равно собиралась заехать к вам и извиниться за то, что была так груба в тот вечер… Сможете ли вы меня простить за это?
— Конечно. Возможно. Вы просто съели что-то нехорошее.
Она тихонько рассмеялась:
— Я заслуживаю ваших насмешек. Серьезно, мне бы хотелось лично извиниться, Эл… И я подумала… Вы заняты вечером?
— Ничего особенного.
— Очень рада… Может быть, вы заехали бы ко мне часиков около восьми? Я отпущу прислугу из дома на всю ночь, так что нас будет только двое. Тогда я смогу загладить свою вину перед вами, не опасаясь, что нам кто-то помешает. — Она замолчала на несколько секунд, до меня донеслось ее учащенное дыхание. — Я сделаю все, чтобы загладить свою вину…
— Звучит грандиозно, Гейл, я приеду.
— Ужасно рада… Кстати, не захватить ли вам с собой зубную щетку?
Щелчок был таким тихим, что я лишь через пять секунд сообразил, что она повесила трубку.
— Что вы используете для приманки? — спросила Аннабел, когда я положила трубку на рычаг. — Трехдолларовые бумажки?
Она была одета во что-то такое, что обещало лишить сна на всю ночь любого мужчину. Нечто было сшито из атласа цвета шампанского с кокеткой (или вставкой?) из совершенно прозрачных кружев от шеи до того места, которое обычно недоступно даже самым смелым декольте. Застежка заканчивалась в двух дюймах выше колен.
— Входите же, Эл!
Она широко распахнула дверь.
Когда я вошел в прихожую, она закрыла дверь, обвила руками мою шею и поцеловала с таким жаром, о котором всегда мечтаешь, но редко получаешь. Я почувствовал теплоту ее мягкого тела сквозь тонкий шелк, когда она тесно прижалась ко мне, и ее губы потянулись к моим в нетерпеливом порыве страсти.
На какое-то мгновение у меня в голове мелькнула мысль о том, что, если бы Уоллиса Дж. Миллера хотя бы раз так встретили за время его «домашней карьеры», он бы наверняка… Потом я вообще утратил способность что-либо соображать.
Когда она сняла руки с моей шеи и откинулась назад, она дрожала с ног до головы.
— Мне необходимо выпить! — сказала она с нервным смешком. — Мы ведь еще даже не вошли в гостиную.
Гостиную освещала одна-единственная лампа над баром, бутылки были чудесно сгруппированы, ведерко для льда наполнено до краев поблескивающими кубиками. Негромкая музыка сладко лилась из фонографа. Я украдкой глянул на кушетку и почувствовал облегчение, не заметив поблизости вазы с виноградом.
Гейл прошла к кушетке, пока я смешивал напитки. Когда я присоединился к ней, она полулежала в углу кушетки, три последние пуговки ее пеньюара расстегнулись, обнажив смуглое упругое тело.
Беря бокал, она лениво улыбнулась:
— Вы прощены. Выпьем за наше взаимопонимание, за новую эру!
Я наблюдал за ней, когда она пила, ее иссиня-черные волосы представляли эффектную рамку для безукоризненного овала лица. Даже в полумраке помещения белая бархатистая кожа словно отливала жемчугом.
Она подняла на меня глаза и лучезарно улыбнулась:
— Почему мы не выкурим по сигарете, любимый? У нас впереди еще целая ночь, и я бы не хотела ее испортить излишней нетерпеливостью, а?
— Вы совершенно правы, дорогая. — Я вежливо согласился и полез к себе в карман за пачкой сигарет.
После того как я раскурил сигарету для нее, она удовлетворенно вздохнула и откинулась на спинку дивана, полузакрыв глаза.
— Вот тут нам надо развлечься легким разговором, — произнесла она ленивым голосом. — Вы знаете что-нибудь занимательное для начала?