Так ли я выражаюсь? Понятно? Есть 2–3 неловких выражения, которые я подчеркнул. Попы ни во всенощной, ни в обедне не читают апостола. «Страсть к графомании» не годится, потому что само слово «графомания» содержит уже в себе понятие — страсть. И т. д. И т. д.
Ездил экзаменовать мальчишек *, приехал и чувствую себя разбитым, как Геркулес после одного из своих самых пикантных подвигов. Курсистка бы сказала: околеваю!
Писать больше, извините, не могу. Выбор пьес одобряю. «Перчатка» весьма подходит для Серпухова *, ибо Вас придут смотреть интеллигенты.
Желаю Вам всего хорошего. Будьте здоровы и благополучны.
Насчет повести надо бы поговорить *. Хорошая вещь.
2020. А. А. МИХАЙЛОВУ
19 мая 1897 г. Мелихово.
Многоуважаемый Алексей Антонович!
1) Поручение насчет Гуськова исполнил *.
2) Князь Сергей Иванович еще не присылал петель. Когда я получу, то пришлю немедленно.
3) Когда пожалуете ко мне? Благоволите принести приходо-расходную книгу и сделайте списочек вообще, какие конторские или канцелярские книги нужны для училища. Я привезу из Москвы.
4) Посылаю 35 коп. за масло.
5) Если случится увидеть михайловскую или чирковскую учительниц, то передайте им, что на экзамене я желал бы видеть
Желаю Вам всего хорошего.
2021. В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
20 мая 1897 г. Мелихово.
Лопасня, Москов. губ. 20 мая 97 г.
Большое Вам спасибо, Вера Федоровна, что вспомнили и прислали письмо. Недавно приезжала ко мне наша общая знакомая Д. М. Глебова *(урожд. Мусина-Пушкина) и говорила, что Вы очень больны и собираетесь за границу на воды, а теперь оказывается, что Вы плывете в Астрахань *. Вы здоровы, или по крайней мере не серьезно хвораете и даже работаете, а я аплодирую Вам из своей трущобы. Я радуюсь, что у Вас благополучно, но не завидую, что Вы путешествуете по Волге. На Волге всегда ветер, пахнет нефтью, пейзажи однообразны и публика на пароходах скучная — всё картузы и дешевые цепочки на жилетах, не с кем поговорить и не бывает интересных встреч. На морских пароходах куда интереснее.
Я ведь ехал в Петербург, рассчитывая совершить там много всяких дел и повидаться с Вами, но по пути в Москве заболел и пятнадцать дней пролежал в клинике. У меня подгуляли легкие. Теперь чувствую себя недурно, бациллы сидят спокойно, но осенью, вероятно, придется удирать куда-нибудь. Доктора запретили работать, и я теперь изображаю нечто, похожее на театрального чиновника: ничего не делаю, никому не нужен, но стараюсь сохранить деловой вид.
Вы спрашиваете насчет жетона *. Когда он надоест Вам, то пришлите его по адресу: Лопасня, Моск. губ.
Пришлите мне астраханскую афишу «Чайки» *. Конечно, успеха Вам желаю громадного, постоянного, такого же крепкого и прочного, как моя вера в Ваш славный, симпатичный талант. Только не болейте, пожалуйста. Позвольте пожать Вам руку и пожелать всего хорошего.
Еще раз благодарю.
Этим летом не будете ли играть где-нибудь на юге? Например, на Дону, в азовских и черноморских городах? На Кавказе? Я буду там к августу.
2022. А. С. СУВОРИНУ
20 мая 1897 г. Мелихово.
97 20/V.
Одну школу я построил в прошлом году *; счета по этой постройке уже погашены и сданы в земский архив. В этом году я строю другую школу, которая будет готова в концу июня. И эта школа уже обеспечена; во всяком случае если не хватит, то гораздо менее, чем полторы тысячи. Предполагаются еще постройки в недалеком будущем, и если Вы ничего не будете иметь против и если я буду жив и здоров, то из Вашего пожертвования я буду выдавать на каждую вновь строящуюся школу по сту рублей, и таким образом Вы окажете помощь не один, а пятнадцать раз. Согласны?
Куда наконец Вы решили уехать *? И когда? Сиденье на одном месте до такой степени надоело мне, и так (выражаюсь по-южному) набрыдло, что я охотно бы проводил Вас до самого Вержболова, если Вы поедете за границу и найдете лишнее место в купе. Билет бы я взял прямо из Лопасни. Хочется двигаться, ужасно хочется. Если Вы до заграницы рассчитываете побывать в Москве *, то, повторяю, пришлите телеграмму, чтобы я мог выбраться из дому загодя. Экзаменовать школьников буду не 21, а 24-го мая *, потом же свободен.
У Вашего нового сотрудника Энгельг<ардта> несомненно бьется публицистическая жилка *, но какая это уже не молодая, неясная голова. Принадлежит он к той же категории, что и Розанов *, — так сказать, по тембру дарования. У этой категории нет определенного миросозерцания, есть лишь громадное, расплывшееся донельзя самолюбие и есть ненавистничество болезненное, скрываемое глубоко под спудом души, похожее на тяжелую могильную плиту, покрытую мохом.
