Том 24. Письма 1895-1897 полностью

Если приедете до 20-го янв<аря> в Москву, то я буду очень рад… — Писательница С. И. Смирнова-Сазонова, встречавшаяся в эти дни с Сувориным, записала в своем дневнике 9 января 1895 г.: «Вели задушевные разговоры, Суворин жаловался на свое одиночество, на то, что газета и богатство не дают ему счастья, что личного счастья он почти не знал, что жизнь прошла мимо. Он был так нервен, взволнован, что в его голосе слышались слезы. Он просто временами не мог говорить. Хочет для отдыха уехать на несколько дней в Москву» ( ИРЛИ, ф. 285, ед. хр. 27). Суворин в этот раз в Москву, по-видимому, не приехал, а Чехов 1 февраля или 29 января (см. письмо 1532 ^*) уехал в Петербург.

Под адресом я непременно подпишусь ~ есть только одно слово, которое немного режет, — это «профессия»… — Имеется в виду петиция вступившему на престол Николаю II, составленная петербургскими литераторами, — просьба издать закон, который оградил бы печать от произвола администрации: «…в составе Ваших подданных есть целая профессия, стоящая вне правосудия — профессия литературная. Мы, писатели, или совсем лишены возможности путем печати служить своему отечеству, как нам велит совесть и долг, или же вне законного обвинения и законной защиты, без следствия и суда, претерпеваем кары, доходящие даже до прекращения целых изданий. Простыми распоряжениями администрации изъемлются из круга печатного обсуждения вопросы нашей общественной жизни, наиболее нуждающиеся в правильном и всестороннем освещении; простыми распоряжениями администрации изъемлются из публичных библиотек и кабинетов книги, вообще цензурою незапрещенные и находящиеся в продаже…»

К петиции была приложена записка о бесправном положении русской печати, составленная Г. К. Градовским. Записка намечала желаемые улучшения: отмену предварительной цензуры, стеснительных циркуляров и всякого рода административных воздействий и кар, концессионной системы выпуска в свет повременных изданий и установления ответственности за преступления путем печати исключительно по суду. В заключение указывалось, что «с осуществлением этих улучшений умственная жизнь России войдет в правильные, устойчивые нормы».

Петиция была подписана 78 петербургскими и 36 московскими литераторами и учеными. В экземпляре петиции, переданной Николаю II, очевидно, чтобы скрыть имена организаторов, подписи были поставлены в алфавитном порядке.

Под московским списком имеется дата: 27 февраля 1895 г.

В Москве сбор подписей был организован «Русской мыслью». В сохранившемся автографе подпись А. П. Чехова стоит первой. Текст петиции и записки с подписями литераторов впервые опубликованы в брошюре «Самодержавие и печать в России», вышедшей в 1898 г. в Берлине.

Передать петицию царю был уполномочен историк В. А. Бильбасов. В дневнике П. А. Сергеенко имеется следующая запись от 10 марта 1895 г.: «Петиция подана, но только через Бильбасова и очень курьезно. Он прежде подал прошение о подаче петиции и, когда получил благоприятный ответ, подал петицию» ( ГМТ).

Петиция была передана на рассмотрение министра внутренних дел, министра юстиции и обер-прокурора синода, т. е. именно тем лицам, которым было предоставлено право безапелляционного прекращения периодических изданий, не угодивших правительству или казавшихся ему опасными. В протоколе совещания этих лиц, состоявшегося 18 марта 1895 г., было указано: «Если бы осуществились вожделения авторов прошения, то, несомненно, снова пробудилось бы брожение, причинявшее столько тревог в семидесятых годах» («Красный архив», 1927, т. 1 (20), стр. 237–240).

19 марта 1895 г. протокол совещания, при докладе министра внутренних дел, был представлен Николаю II, который поставил на нем резолюцию: «Вполне согласен».

Директор департамента полиции Петров обратился в главное управление по делам печати с просьбой «не отказать в доставлении ему копии прошения некоторых литераторов и публицистов о пересмотре действующих узаконений о печати, а равно и списка лиц, участвовавших в подписании последнего». Просьба была удовлетворена (там же, стр. 240).

В книге М. П. Чехова «Вокруг Чехова» имеются такие строки: «Как-то помощник исправника, в минуту откровенности, сказал мне: „Над вашим братом Антоном установлен негласный надзор. Мы получили об этом сообщение”.

И, вероятно, благодаря этому к Антону Павловичу вскоре приехал познакомиться молодой человек в военной форме, отрекомендовавшийся врачом. Он стал изъясняться насчет политики, вызывать на откровенность <…> и перешел, наконец, на такие колючие темы, что нетрудно было отгадать в нем шпиона» ( Вокруг Чехова, стр. 263). Вероятно, этот «негласный надзор» был следствием подписи Чехова под петицией царю.