– Последняя ляжечка – гостю.
Я деликатно дал понять, что вовсе на нее не претендую.
– Пусть администрация дожирает окружающую сре ду, – великодушно сказал Степан Сергеевич и подвинул миску с остатком закуски участковому.
– Что у нас сегодня на третье?
сказал Федя и добавил, обращаясь лично ко мне:
– Не думай, что курей мне на закусь жаль. Жаль мне, к слову говоря, все сухоканающее, небоносимое и водоплавающее. Но с жабой мы, вишь, враз управились.
Федя как бы замер в стойке: спорить или нет? Затем высокомерно заявил:
– Ты преследуй свободу и взятки дери, а де-ре-вен-ский стих не ре-гу-ли-руй. Тебе, мудило, ведомо, что есть рифма?
– Я, Федя, по русскому с литературой надежды подавал и жил даже с нею, то есть с училкой, в третьей четверти десятого класса.
– Видим, чему она тебя, остолопа, обучила. Ну, что есть рифма?
Участковый, начиная слегка заводиться, ответил:
– В зависимости от анапест-дактиля бывает рифма мужская, бывает и женская.
– Хоть ты городовой, но необразованность у тебя деревенская, – сказал Федя, ко всему прочему еще и подкрепляя точную рифму удачным каламбуром. – А я тебе скажу так:
Понял? Придумай, например, рифму к слову «мужчина».
– Это, конечно, баба, то есть женщина, – умственно натужившись и с большой убежденностью сказал участковый. Мы захохотали.
– Но на лужке у Большого театра я педрильников не раз вылавливал. Эти петухи друг с дружкой зарифмовываются. Таково тухлое влияние города на секс любви.
Мы продолжали хохотать. Участковый набычился, несмотря на подобострастное отношение к владельцам спиртного. Еще секунда – и он чуть было не настроился на лад непредсказуемо служебный.
Участковый уже поправился, видимо, так, в общем, удачно, что личность его снова враз возрадовалась внезапному шансу на застольное самовыражение.
