Снегин(берет в сторону Заруцкого). Правда ли, что Арбенин сочиняет?
Заруцкий. Да… и довольно хорошо.
Снегин. То-то! Не можешь ли ты мне достать что-нибудь?
Заруцкий. Изволь… да кстати… у меня есть в кармане несколько мелких пиес.
Снегин. Ради бога покажи… пускай они пьют и дурачатся… а мы сядем там… и ты мне прочтешь.
Заруцкий(вынимает несколько листков из кармана, и они садятся в другой комнате у окна). Вот первая; это отрывок, фантазия… слушай хорошенько!.. Создатель! Как они шумят! Между прочим, я должен тебе сказать, что он страстно влюблен в Загорскину… слушай:
1Моя душа, я помню, с детских лет[93]Чудесного искала; я любилВсе обольщенья света, но не свет,В котором я мгновеньями лишь жил,И те мгновенья были мук полны;И населял таинственные сныЯ этими мгновеньями, но сон,Как мир, не мог быть ими омрачен!2Как часто силой мысли в краткий часЯ жил века и жизнию иной,И о земле позабывал. Не раз,Встревоженный печальною мечтой,Я плакал. Но создания мои,Предметы мнимой злобы иль любви,Не походили на существ земных;О нет! Всё было ад иль небо в них!3Так! Для прекрасного могилы нет!Когда я буду прах, мои мечты,Хоть не поймет их, удивленный светБлагословит. И ты, мой ангел, тыСо мною не умрешь. Моя любовьТебя отдаст бессмертной жизни вновь,С моим названьем станут повторятьТвое… На что им мертвых разлучать?Снегин. Он это писал в гениальную минуту! Другую…
Заруцкий. Это послание к Загорскиной:
К чему волшебною улыбкой[94]Будить забвенные мечты?Я буду весел, но – ошибкой:Причину – слишком знаешь ты.Мы не годимся друг для друга;Ты любишь шумный, хладный свет –Я сердцем сын пустынь и юга!Ты счастлива, а я – я – нет!Как небо утра молодое,Прекрасен взор небесный твой;В нем дышит чувство всем родное,А я на свете всем чужой!Моя душа боится сноваСвятую вспомнить старину;Ее надежды – бред больного.Им верить – значит верить сну.Мне одинокий путь назначен;Он проклят строгою судьбой;Как счастье без тебя – он мрачен.Прости! Прости же, ангел мой!..Он чувствовал всё, что здесь сказано. Я его люблю за это.
(Сильный шум в другой комнате.)
Многие голоса. Господа! Мы (честь имеем объявить) пришли сюда и званы на похороны доброго смысла и стыда. За здравие дураков и <…>!
Рябинов. Тост! Еще тост! Господа! Коперник прав: земля вертится!
(Шум утихает.) (Потом опять бьют в ладони.)
Снегин. Оставь! Не слушай их! Читай далее…
Заруцкий. Погоди. (Вынимает еще бумагу.) Вот этот отрывок тем только замечателен, что он картина с природы; Арбенин описывает то, что с ним было, просто, но есть что-то особенное в духе этой пиесы. Она, в некотором смысле, подражание «The Dream»[95] Байронову. Всё это мне сказал сам Арбенин. (Читает.)
