Мы не дождались мальчика с гор и пошли по мертвым развалинам. Старик шел с нами, как магнат и сторож. Старик заговорил о древностях, он все знал лучше наших справочников, бродя по векам истории, – но старик говорил о каждом доме, кто в нем жил и что в этом доме осталось, – так же, как говорил о веках. Мой переводчик сказал мне, что старик говорит только в настоящем времени, сдвинув время истории. Старик снял в одном доме светильник и подарил его мне, светильник, которому полторы тысячи лет, из черной глины.
Старик указал нам на пыль в горах и сказал, что это мальчик гонит отару. Старик говорил о мальчике торжественно.
И к нам подошел мальчик с гордой головой на хрупкой шее – тот самый, которого я видел в Музее древностей в Стамбуле на холме Гюль-Ханэ. У ног мальчика были козы и сторожевые псы. На плечах мальчика был рыжий плащ из овечьей шерсти. В руках мальчика была суковатая палка.
Я знаю: в ветре и солнце я видел тогда подлинную Элладу, подлинного эллина, – пусть – Малую Азию – у истории – съели козы. Театральный Мастер не забыл, что Эвантэа была городом великих театральных действ.
В торжественности заговорил старик, указывая на мальчика:
– Мы здесь вдвоем. Я здесь один. Я охраняю эти места. Мальчик из Тралл еще жив. Эллада – жива!
Старик указал рукою в сторону гор, старик – гениальным актером – глянул над моей головой. Старик был величественен. Он повторил тихо, сам себе:
– Мальчик из Тралл еще жив!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
…Солнце и ветер. Ноябрь, и поэтому прохладно, как в России около второго, яблоневого Спаса, – и солнце и ветер тогда крепки и благоуханны, как антоновское русское яблоко.
Борису Пастернаку
