Том 3. Письма и дневники полностью

Однако же как ни сильно было это впечатление, но я чувствую, что я еще не вполне понимаю его и что придет для меня время, когда я яснее пойму весь ужас этого разрыва души с телом — разрыва, после которого душа не только явится обвинительницею всех тех, кто мог быть ей полезным в жизни и не был полезным по себялюбивому забвению своего долга. Что сделал я для Ивана или для души его? Ровно ничего. А как бы мог я быть ему полезен при самой маленькой заботе о нем. Я только пользовался его услугою и всю его жизнь употребил на свою пользу.

Не только для будущей жизни, даже и для здешней я не сделал для него ничего, а покуда он был жив, я еще считал его виноватым перед мною то за то, то за другое! Господи! Буди милостив ко мне, грешному и даруй мне возможность, умение и силу устроить другое отношение между мною и людьми, мне подвластными!

Вчера я занят был исповедью и приготовлением к причастию. Сегодня удостоился счастия сообщиться Святых Таин.

Любовь к Богу и ближнему еще не составляют христианства, когда она не проникает и не обнимает всего человека.

Покуда человек вполовину христианин, вполовину эгоист, до тех пор он грязь на пути церкви к царству небесному. Только с той минуты, когда решительное и всецелое обращение сердца к Христу отрезывает все корыстные стремления и внушает волю, твердую до мученичества, — только тогда начинает в душе заниматься заря другого дня.

Я был прерван в писанье журнала болезнью Николеньки[647], над которым провел ночь на 21 марта, боявшись крупа. Но Господь помиловал его без других лекарств, кроме сала внутрь и антимоньяльные капли .

Хомяков ввечеру читал свои стихи[648].

Вторник у Кошелевых.

Возвращение.

Обедня у Трех Радостей.

Был у священника[649].

Ввечеру у всенощной в семинарии.

У обедни.

У Свербеевых[650].

У нас был один Бартенев.

Писал о стихах Хомякова.

Поутру продолжал то же писанье.

Ввечеру ездил проститься с Кошелевой.

У обедни.

Стихи Хомякова переписывал.

Ввечеру Жуковская.

Стихи Хомякова.

У Чаадаева.

Корректура в типографии[651] и стихи Хомякова.

Хлопоты о корректуре.

Те же хлопоты.

Обедал у маменьки.

Вечер у нас Хомяков, Шевырев, Рейтерн и брат Николай[652].

Корректура. — Цеймерн[653]. — Весь день не обедал.

Нынче подписал последнюю корректуру Исаака Сирина.

После обеда всенощная, потом ходил пешком к Дейбнеру за картой[654].

Потом ездил в типографию выручать билет, посланный туда преждевременно.

Нынешний вечер провел у нас Голубинский. Замечательная развалина, которая почти уже совсем разрушается[655].

Из сегодняшнего разговора его замечательно то, что говорил о себе, как для него умственные занятия составляют его любимую жизнь, потому что недостаток жизни внутренней он заполняет этою наружною деятельностью. Так он называет свою умственную деятельность. И когда я ему заметил, что его ученая деятельность потому не может назваться наружною, что она посвящена мышлению философскому и богословскому, то он отвечал, что это мышление состоит из выводов и предположений, основанных более на чужих внутренних опытах, которых он сам не испытал, хотя любит говорить о них. По этому случаю он стал говорить о состояниях внутреннего видения испанской Терезы[656], которую он называет святою, и рассказал очень любопытное слово митрополита[657] о ней и о Иоанне à Cruce[658], в котором митрополит видит отражение того же характера испанского, в особенности в области духовной жизни, какой выразился в мирской жизни испанским рыцарством.