Город они распланировали щедро и широко, оставив достаточно места для железной дороги и для реки — какой она станет после расширения и расчистки.
Инженеры сообщили, что дорогу удастся подвести к будущему городу только в том случае, если она опишет небольшую дугу и пересечет реку по высокому мосту, но что подъемы будут очень крутые. Полковник Селлерс заявил, что подъемы не имеют особого значения, лишь бы линия подошла к элеваторам у реки. На следующий день Томпсон спешно сделал кое-какие промеры вверх и вниз по реке, примерно мили на две, чтобы полковник с Гарри могли на своем плане показать, какие удобства для города представляет этот водный путь. Джефф получил от них что-то вроде расписки взамен еще не выпущенных акций, но Филипп отказался от участия в этом деле, сказав, что денег у него нет, а брать на себя невыполнимые обязательства он не желает.
Наутро лагерь снялся с места и двинулся дальше. Кучка местных жителей, собравшихся у лавки, провожала изыскателей равнодушным взглядом, пока они не скрылись из виду. Один из них сказал:
— Пусть меня разорвут собаки, если эта железная дорога появится здесь еще хоть раз!
Гарри уехал с полковником в Хоукай заканчивать разработку плана; в частности, им предстояло подготовить прошение в конгресс относительно необходимости улучшить условия судоходства на реке Колумба.
Bedda ag Idda[70].
— E ve us lo covinentz qals er,
Que voill que m' prendatz a moiler.
— Qu'en aissi l'a Dieus establida,
Per que not pot esser partida.
Прошло восемь лет со дня смерти мистера Хокинса. Восемь лет небольшой отрезок времени в жизни народа или в истории государства, но иногда они могут решить ход событий и судьбу целого столетия. Именно такие годы последовали за короткой перестрелкой на Лексингтонской пустоши, такие годы последовали за требованием о сдаче форта Самтер[72]. Историки никогда не перестанут изучать эти годы, собирать сведения о них и стремиться понять их значение.
Восемь лет в истории Америки, — с 1860 по 1868, — пошатнули вековые устои, дали новое направление политической жизни всего народа, изменили общественные порядки в одной половине страны и оказали такое глубокое влияние на национальный характер, что измерить силу этого влияния можно будет не раньше, чем через два-три поколения.
Согласно привычному для нас понятию о высшем промысле, жизнь одного человека ничто по сравнению с жизнью нации или расы; но если придерживаться более широких взглядов и более разумного соотношения ценностей, не заключает ли в себе жизнь одного человека нечто большее, чем жизнь нации, и нет ли где-нибудь судилища, в котором трагедии одной человеческой души будет придаваться больше значения, чем любым переворотам в вековых обычаях?
Когда задумываешься о столь серьезных силах добра и зла, которые вступают в борьбу за душу женщины в короткие годы ее перехода от нежного девичества к женственной зрелости, невольно испытываешь почтительный трепет перед лицом этой глубочайшей драмы.
Сколько чистоты, нежности и доброты способна вместить в себе женщина, какую бездну порока, горечи и зла! Природа вынуждена быть щедрой, создавая женщину — мать рода человеческого — и сосредоточивая в ней изобилие всех жизненных сил. Несколько критических лет могут решить, будет ли ее жизнь полной любви и света, станет ли она непорочной жрицей святого храма или падшей жрицей оскверненной святыни. Правда, есть и такие женщины, которые не способны ни подняться, ни пасть и которым житейские условности мешают сколько-нибудь решительно проявить свой характер.
Но Лора не принадлежала к их числу. Она была наделена роковым даром красотой, и другим, еще более роковым даром, отнюдь не всегда сопутствующим красоте и порой дающимся и некрасивым — даром обаяния.
Она обладала силой воли, гордостью, смелостью и честолюбием, да к тому же она оказалась предоставленной самой себе как раз в том возрасте, когда на помощь страсти приходит романтика и притом ничто не сдерживало пробуждающиеся силы ее живого и смелого ума.
Никто из окружающих не подозревал о трагическом конфликте в душе Лоры, и очень немногие догадывались о том, что в ее жизни происходит что-то необычайное, или романтическое, или странное.
В те беспокойные дни в Хоукае, как и в большинстве городов Миссури, царило смятение; приход и уход федеральных и конфедеративных войск[73], грабительские набеги, внезапные стычки и бои — все это отвлекало внимание от отдельных личностей и избавляло их от осуждения за поступки, которые в более спокойные времена стали бы предметом громкого скандала.
