Президент открыл сейф и вынул оттуда какие-то письма и бумаги, затем сказал:
— Ну вот, например, взгляните: как, по-вашему, это письмо подлинное? Узнаете вы эту подпись? А эту? Можете вы сказать, чье имя скрывается за этими инициалами и не подделаны ли они?
Гарри был ошеломлен. От того, что он прочитал в письмах, у него голова пошла кругом. Но наконец подпись, которую он увидел под одним из писем привела его в себя: его лицо даже озарилось улыбкой.
— Вас удивляет это имя? — спросил президент. — Вы никогда ни в чем не подозревали этого человека?
— Теперь-то мне понятно, что я должен был сразу заподозрить его, но тогда мне это и в голову не приходило. Ну и дела! Как у вас только хватило духу обратиться к нему?
— А как же иначе, мой друг? Без него мы ничего не предпринимаем. Он, так сказать, наша опора. Ну, какое впечатление производят на вас эти письма?
— Потрясающее! Каким же я был идиотом!
— Зато, надо полагать, вы приятно провели время в Вашингтоне, — сказал президент, собирая письма, — разумеется, так оно и было. Немногие сумели бы протащить билль о бюджетном ассигновании, не купив ни одного…
— Послушайте, господин президент, довольно об этом. Я беру назад все свои слова. Поверьте, теперь я уже не такой дурак, каким был пять минут назад.
— Надеюсь, что так. Я даже уверен, что это так. Но имейте в виду, письма я показал вам под строжайшим секретом. Можете сколько угодно говорить о самих обстоятельствах дела, но не называйте никому никаких имен. Надеюсь, на вас можно положиться?
— Ну конечно. Я понимаю, как это важно. Ни одно имя не получит огласки. Но давайте вернемся к началу нашего разговора: похоже, что вы сами этого ассигнования и в глаза не видали?
— Только десять тысяч долларов и ни цента больше. Мы по очереди пытались сдвинуть дело с мертвой точки в Вашингтоне, и если бы мы потребовали за это какого-нибудь вознаграждения, ни один доллар из этих десяти тысяч не дошел бы до Нью-Йорка.
— Представляю, в какой переплет вы бы попали, если бы не провели сбор платежей.
— Еще бы. Вы не подсчитали, на какую сумму нам пришлось раскошелиться в общем итоге?
— Нет, я как-то не подумал об этом.
— Ну, так давайте подсчитаем:
Израсходовано в Вашингтоне, скажем. . . 191008
Печатная реклама и прочее, примерно. . . 118000
Благотворительные взносы, скажем. . . . 16000
-------
Итого: 325000
На покрытие этих расходов мы имели:
Ассигнование. . . . . . . . 200000
Десятипроцентный сбор
с основного капитала в 1000000 долларов. . 100000
-------
Итого: 300000
В результате на сегодняшний день за нами еще двадцать пять тысяч долларов долга. А ведь жалованье служащим все еще идет, и задолженность по газетной и прочей рекламе продолжает накапливаться. Воображаю, как все будет выглядеть еще через месяц.
— А что потом? Полный крах?
— Ни в коем случае. Взыщем повторные платежи.
— Понятно. Но это ужасно.
— Ничуть.
— Как ничуть? Где же выход?
— Как вы не понимаете? Обратимся за новым ассигнованием.
— К черту ассигнования! Они дают меньше того, во что обходятся.
— Со следующим будет иначе. Мы попросим полмиллиона, получим его и уже через месяц обратимся за целым миллионом.
— Да, но сколько это будет стоить?
Президент улыбнулся и нежно погладил стопку секретных писем.
— Все эти люди будут вновь избраны в конгресс следующего созыва. Нам не придется платить им ни цента. Мало того, для нас они готовы будут лезть из кожи вон — это и им самим может пойти на пользу.
Гарри погрузился в раздумье и через некоторое время сказал:
— Мы посылаем миссионеров в разные страны просвещать темных и невежественных туземцев. Насколько было бы дешевле и проще привозить их всех сюда и давать им возможность вкусить нашей цивилизации у самых ее истоков.
— Совершенно согласен с вами, мистер Беверли. Вам уже пора? Ну что ж, всего хорошего. Будете проходить мимо — заглядывайте ко мне; всегда буду рад осведомить вас о ходе наших дел, насколько смогу.
Письмо, которое Гарри отослал в Хоукай, было не слишком пространным, но в нем содержались все убийственные цифры, приведенные в вышеизложенном разговоре. Полковник очутился в весьма затруднительном положении: вместо того чтобы получить тысячу двести долларов жалованья, он оказался соответчиком за долг в девять тысяч шестьсот сорок долларов, не выплаченных рабочим, не говоря уж о долге компании на сумму чуть ли не в четыре тысячи долларов. Сердце Полли едва не разорвалось от огорчения, и «хандра» вновь овладела ею с прежней силой, — ей пришлось выйти из комнаты, чтобы скрыть хлынувшие потоком слезы.
