– Смотри на это как на ошибку и брось его, – решительно сказала Манугина.
– Да что же у меня останется после такой ошибки? – спросила Шаня.
– Ты сама, ты, человек, венец создания, сокровище великих достижений и мост к будущему, еще более великому.
– Но что же мне с собою делать? Куда деться? Замуж идти? Да разве я могу полюбить кого-нибудь?
– Займись каким-нибудь делом.
– Делом? Каким? Кормить голодных? Вот Каракова пробовала, – в участок потащили. И для всякого дела нужны силы, энергия, здоровые нервы, – а я всю себя вложила в него, и у меня ничего не осталось. Только изнеможение, печаль, отвращение.
Шаня упала перед Манугиною на колени и говорила, рыдая и ломая руки:
– Верите ли, душу он мою истерзал.
Всю ночь ругались, все трое, бешено, злобно, крикливо.
Швейцар Федот тревожно прислушивался к шуму, раздававшемуся на всю лестницу из Шаниной квартиры. Жильцы соседних квартир просыпались от этого шума, – стучали им в пол, в потолок. Тогда на короткое время шум стихал. Потом опять разгорался. Была квартира подобна замкнутой норе, где грызутся дикие звери. Долго слышались звуки возни, крики, визги. Что-то тяжелое волочилось по полу. Раздавался стук мебелью, хлопанье дверьми.
Швейцар не спал и прислушивался. Его дети плакали. Жена ворчала. Горничная из квартиры под Шаниною несколько раз приходила к швейцару:
– Уйми ты этих оглашенных, барыня сердится, спать не дают. Хоть бы днем грызлись, а то и ночью покою не дают.
Приходили и другие. Федот советовался с женою:
– Пойти разве до греха? Жена упрашивала:
– Сходи, Федотушка.
Федот пошел было, но, вспомнив повелительные манеры Варвары Кирилловны и ее разговоры о знакомстве с разными важными лицами, нерешительно потоптался у дверей и спустился обратно, бормоча:
– Наше ли дело? Еще влетит.
Стало на короткое время потише. Но под утро опять послышались отчаянные вопли: Евгений и Варвара Кирилловна вдвоем напали на Шаню и принялись ее колотить, а Шаня кое-как отбивалась и отчаянно кричала.
Тогда собрались у дверей Шаниной квартиры швейцар, его жена, дворники, прислуга от соседей. Долго звонились в квартиру. Горничная Катя, смущенная и заплаканная, наконец открыла дверь. Шумная толпа ввалилась в гостиную, где в это время опять вспыхнула затихшая было при звонке драка.
Шаня визжала и барахталась на полу, растрепанная, избитая, полуодетая, босая. Лицо у нее было в синяках, в крови. Шаня защищалась от Евгения. Он стоял над нею, выкрикивал бранные слова и размахивал линейкою. Он был в испачканном студенческом сюртуке; все пуговицы были оторваны во время возни. Варвара Кирилловна держала Шаню за руки и свирепо кричала:
– Молчать, хамка! Молчать!
Увидевши вошедших чужих людей, Евгений, побледневший, запыхавшийся, закричал странно-визгливо:
– Полицию, полицию позовите!
Шаня быстро вскочила с пола и убежала к себе, – одеться и привести себя в порядок. Вслед за нею ушла к себе Варвара Кирилловна, растрепанная и красная.
Евгений показывал всем свои исцарапанные руки и говорил взволнованно:
– Вот, вот, посмотрите! Это – фурия. Она с ножом на нас бросалась, она чуть нас не зарезала.
Среди пришедших слышался неопределенный ропот. Пожилая женщина с суровым лицом, стоя в дверях, говорила негромко:
– Хорошая барышня, простая, добрая. Видно, кровно ее обидели. Зайца мучь, и тот укусит.
Молодой любопытный чиновник осторожно ходил по квартире. Его бледное золотушное лицо заглядывало то в одну дверь, то в другую.
Шаня меж тем наскоро надела первое попавшееся под руку платье и вышла. Она сказала швейцару:
– Послушайте, Федот, зачем вы привели сюда всех этих людей? Евгений повернулся к Шане и закричал визгливым, плачущим голосом:
– Вон! Сейчас же убирайся вон! Обращаясь к швейцару, он неистово кричал:
– Ведите ее вон, сейчас же! Шаня засмеялась.
– Квартира моя, она только записана на имя Евгения Хмарова, да и то недавно.
Евгений бешено кричал:
– Нет, это моя квартира!
– Да ведь я за нее плачу, – отвечала Шаня. Она уже была как-то странно спокойна.
– Никто тебя не просит! – кричал Евгений. Он настойчиво требовал:
– Позовите полицию, – пусть ее выселят из моей квартиры.
– Полиция не может, – сказал швейцар, – надо к мировому.
– Нет, я к градоначальнику пойду, – закричал Евгений. – У меня есть связи, знакомства, я не первый встречный, я – Хмаров, тебя из Петербурга вышлют.
– Хорошо, я уйду, – говорила Шаня, – но возвратите мне мои вещи.
– Какие вещи? – кричал Евгений.
– Да здесь почти все вещи – мои, – сказала Шаня.
Вдруг распахнулась дверь и величественно вошла Варвара Кирилловна. Она сказала:
– Евгений, поедем к градоначальнику. А эти люди пусть уйдут. Швейцар, пусть эти люди уйдут. Катя, проводи.
Евгений пошел переодеваться. Квартира мало-помалу опустела. Скоро Евгений и Варвара Кирилловна куда-то уехали. Шаня ушла к себе, легла на диван и заснула. Спала до тех пор, пока не вошла к ней Катя.
– Барышня, – тихо сказала Катя, – барыня и барин вернулись, и с ними полицейский какой-то. Просят вас выйти.
