Сразу же, выйдя из озера, Векса делает крутой поворот, потом еще и еще, так что двум едущим по соседним излучинам почти что можно бы друг другу руки подать. И так вся река, и никто не хочет прорыть канальца из излучины к излучине. Мы решили начать свое путешествие опытом такого серьезного дела и, выйдя на берег, принялись копать. Особенно старался работать батюшка, которому часто приходится тут возить дрова и путаться на быстрых изгибах. Он говорил, что давно бы и сам прокопал, но боится населения: очень подозрительны, суеверны и за доброе дело еще могут шею наколотить. В какие-нибудь двадцать минут, работая железными лопатами и веслами, мы прокопали канал, – вода хлынула. Свободно проплыла сразу без нашей помощи лодка следопытов, робинзоны протолкнули свою, но «Матушка» засела и остановила течение. Мы все поднажались, и, когда прошла эта большая лодка, могучим потоком хлынула вода и отделила землю излучины, как островок. Наш батюшка сказал:
– Если бы кто-нибудь это сделал, я сам бы дал тому пятачок.
И тут же новому острову мы дали название «Пятачок», а новое русло назвали «Каналом краеведения».
В этот торжественный момент открытия канала Сергей Сергеич прочитал свой сочиненный накануне краеведческий марш. Робинзоны переложили его на «Варшавянку» и, плывя под красным флагом, запели:
Весело стало. Археолог сказал:
– Ну, и погодка!
Поп ответил:
– А у меня перед чем-то мозжит нога.
Внутри кольца, образуемого Большой Нерлью и Куб-рей, в этой до сих пор болотной лесной пустыне и теперь почти не было селений, как и тысячи лет тому назад, во время неолитического человека, когда он, боясь этих пустынь, пробирался речками, и там, где ловилась рыба и попадался зверь, останавливался на продолжительное время. По болотистым истокам озерных рек и нужно ехать до первой остановки, сухой полянки, где рыбаки разводят теплину, и почти безошибочно можно сказать, что там, на месте нынешних рыбацких костров, и в каменном веке рыбаки собирались на стоянку и оставили нам после себя культурный слой.
На Вексе мы причалили к первому сухому берегу, где можно было ступить твердой ногой, и в светлой воде увидели над песком темный слой, очень возможно, что и культурного происхождения.
Увидев такое обилие материалов, вырытых только кротами, археолог сказал:
– Довольно, надо закладывать
А много ли вообще-то в России открыто стоянок! Какая-нибудь сотня на всю огромную страну.
Шурф делает один человек сначала обыкновенной железной лопатой. Лева копает с упоением и, кажется, приготовился прокопать землю насквозь, но скоро показывается материк и вода.
Археолог велит:
– Теперь срезайте шансовкой, совершенно так же, как если бы вы острым ножом резали сыр.
При такой работе ясно обнажается сверху темный слой, потом следует желтый, песчаный, и опять темный, и за ним снова песчаный. Этот средний слой, темный, называется
Лева догадывается:
– Погребённая почва – это от более старого каменного века?
– Надо думать, – отвечает археолог.
Он удаляется к реке, находит тут заросшее тростником впадение другой реки, потом ходит по лесу, там все осматривает, думает и, возвратившись к нам, говорит:
– Это место, быть может, в то время было берегом Плещеева озера.
Робинзоны и следопыты впились глазами в своего большого следопыта.
Лева спешит:
– А когда это было, сколько тысяч лет тому назад?
– Не люблю эти тысячи, – ответил старый следопыт, – было очень давно.
– Какая тогда была наша земля?