Я снова должен самым сердечным образом поблагодарить Вас за доброе отношение к обоим моим мальчикам. Невозможно предсказать, как устроится жизнь Плорна или что выйдет из его попытки ее устроить. Но у него, несомненно, любящее сердце и определенная склонность к романтике. Оба эти качества, надеюсь, ведут скорее к добру, нежели ко злу, а в остальном я уповаю на бога.
«Леди Джоселин» так долго сюда добиралась, что я уже начал думать, не стал ли «Покровитель австралийской виноторговли» кормом для рыб. Наконец он все же появился. Поскольку я никоим образом не мог согласиться с его требованиями по этому или по какому-либо другому поводу, я деликатно намекнул ему, когда он ко мне явился, что нам следует держаться подальше друг от друга, дабы нам не пришлось эти требования обсуждать.
Я думаю, что известие о смерти лорда Дерби достигнет Вас почти одновременно с этим письмом. Это был несдержанный, порывистый, страстный человек, но в его лице его партия потеряла человека выдающегося ума и способностей. В июне я гостил у лорда Рассела. Он на шесть или семь лет старше, но (не считая сильной глухоты) превосходно сохранился и сейчас гораздо более блестящ и осведомлен по всем вопросам, чем за все двадцать лет, что я его знаю.
Интересно, возбудил ли у Вас там интерес скандал с Байроном? [228] Мне кажется, что единственный приятный способ положить конец этому делу стукнуть миссис Бичер Стоу по голове, а все, что по этому поводу написано, конфисковать и сжечь на огромных международных кострах сразу во всех частях цивилизованного мира.
Поскольку это письмо не нужно отсылать до пятницы, я оставляю место для нескольких слов, а до тех пор, тогда, а равно и впредь, уважаемый мистер Расден, остаюсь глубоко обязанным и преданным Вам.
Новостей в Англии нет, не считая двух незначительных изменений в правительстве вследствие того, что Лейард стал нашим послом в Мадриде. Он недавно женился на очаровательной женщине, и в Испании ему будет гораздо лучше, чем в палате общин. Министерство сейчас обсуждает вопрос о землевладении в Ирландии, что, как Вам известно, следующая стоящая перед ним трудность. Митинг в прошлое воскресенье потерпел нелепейшее фиаско, хотя и собрал на улицах Лондона всяких головорезов, а это серьезное зло, и любое происшествие может сделать его опасным. Однако подобные сборища не запрещены никаким законом, так что они продолжаются.
Правительство, несомненно, ошибалось, предполагая, будто имеет право закрыть Гайд-парк; теперь это признают все.
Я пишу Альфреду и Плорну с этой же почтой. В своих письмах ко мне они всякий раз не находят достаточно слов для описания Вашей доброты.
…Посылаю Вам исправленную Речь [229].
Загадочная заключительная фраза, по-моему, вовсе не казалась бы таинственной, если бы слово «Народ» было напечатано так, как я настоятельно просил:
«Моя вера в людей, которые правят, в общем, ничтожна; моя вера в народ, которым правят, в общем, беспредельна».
Дорогая Ф.,
Поздравляю Вас с рождеством и Новым годом!
«Нашу Фиваиду» я переименовал в «Убежище старого Кардинала» (Вашего заглавия никто бы не понял), тщательно его отредактировал и поместил в номере, который сейчас печатается. Вам будут посланы два экземпляра, на случай если один затеряется. Все Ваше описание я считаю очень хорошим, а некоторые части его великолепными. В целом все очень любопытно и правдиво, правдиво в сверхъестественном и призрачном смысле. Меня прямо-таки преследуют статуи на высоких пьедесталах среди деревьев.
Ради Мэри (она, наверное, поедет куда-нибудь в другое место, как только мы вступим во владение!) я до 1 июня снял дом Милнера Гибсона, напротив Мраморной Арки. Адрес: Лондон, Вест, площадь Гайд-парк, 5. Мы переедем туда в первую неделю нового года.
Все здоровы. Я беспрестанно в трудах, как пчела, которая, если верить поэтическим ее описаниям, живет гораздо лучше, нежели большинство трудящихся людей. Это мое постоянное извинение за краткость писем.
Искренне Ваш.
Дорогой Филдс,
Мы живем здесь (против Мраморной Арки) в прелестном доме до 1 июня, а затем возвращаемся в Гэдсхилл. Оранжерея получилась великолепная, но обошлась недешево!
Сегодня я читаю в три часа — дьявольское занятие, которое я особенно ненавижу, и ровно через неделю опять в три. Эти дневные чтения очень мешают мне работать над книгой, но надеюсь, что с божьей помощью они мне не повредят. Вечернее чтение раз в неделю — пустяки. Кстати, в прошлый вторник вечером я с блеском их возобновил.
