Возвращаясь к домашним делам, я надеюсь, что у Джорджины теперь дело пойдет на поправку. Мэри замуж не вышла и (насколько мне известно) не собирается. Кэти со всей своей компанией последние четыре дня исступленно играет в крокет у меня под окном, доводя меня до умопомрачения. «Орландо», корабль моего юного моряка, благополучно стоит в Чатамском доке, и, пока корабельные плотники заделывают пробоину, мальчик почти все время дома. Я теперь каждую пятницу читаю в Лондоне. Огромные толпы и огромный восторг. Таунсхенд, по-моему, сегодня выехал из Лозанны. Его дом в парке закрыт и готов к его приезду. Принц и принцесса Уэльские много выезжают (что благоразумно) и имеют полную возможность завоевать большую популярность. Городской бал в их честь обещает быть необыкновенно пышным, и Мэри чрезвычайно взволнована тем обстоятельством, что ее отец приглашен и она вместе с ним. Тем временем недостойный родитель выискивает всевозможные предлоги для того, чтобы отправить ее туда одну, а самому увильнуть. Один мой очень умный друг-немец, только что прибывший из Америки, считает, что на Севере удастся провести всеобщую мобилизацию и что война затянется на неопределенное время. Я говорю «нет» и утверждаю, что, несмотря на безумие и злодейства северян, война окончится скоро, так как они не смогут набрать солдат [166]. Посмотрим. Чем больше они хвастают, тем меньше я в них верю…
…Прилагаемые Вами стихи будут опубликованы в журнале «Круглый год», а номера его будут посланы Вам. Я несколько сомневаюсь насчет «Леди Гаррис», остальное же мне очень нравится.
Сильно опасаюсь, как бы Франция не втянула нас в войну и всеобщую сумятицу [167]. Авантюристу, сидящему на французском троне, остается только одно: отвлекать внимание своих подданных блеском театральной славы. Оказывать ему знаки почтения, как это делало английское правительство, я считаю политикой столь же слепой, сколь и низкой…
Сударыня,
Я совершенно разделяю Ваши чувства и намерения, но не могу принять Вашу статью «Ничей ребенок», ибо она всего лишь повторяет неоднократно сказанное раньше, вместо того чтобы способствовать решению вопроса, пролив на него новый свет. Кроме того, в одном важном пункте Вы грешите против фактов. О найденышах должны заботиться учрежденные согласно закону о бедных объединения тех приходов, в которых они родились или были найдены. Много лет назад я пытался улучшить воспитание таких детей, привлекая к ним симпатии публики. Годы, которые прошли с тех пор, были годами больших перемен в этой области. Что касается больницы для найденышей, то нынешние ограничения были вызваны тем, что она в свое время подверглась серьезным нареканиям. Они могут быть справедливыми или несправедливыми, но на то были причины, и об этом можно спорить.
Как это ни прискорбно, но есть слишком много женщин, которые чрезвычайно жестоки по отношению к девушкам, имеющим незаконных детей. Но я уже останавливался на этом вопросе в одной из первых частей «Путешественника не по торговым делам», и к тому же не в первый раз.
Искренне Ваш.
…Поверьте, что я ничего не могу сделать для Вашей книги, если она сама ничего не может сделать для себя. Если бы я дочитал эту рукопись до конца, боюсь, что я бы никогда больше не смог ничего читать. Не представляю себе, что мог иметь в виду (если он не имел в виду отделаться от Вас) издатель, заявив, будто Вам необходимо кого-то «заинтересовать». Могу лишь заверить Вас в том, что моя собственная «заинтересованность» еще ни разу не помогла ни единому начинающему автору…
Сударыня,
Надеюсь в ближайшее время получить сокращенную и переделанную повесть. К сожалению, по поводу прилагаемой рукописи я могу возразить лишь одно, а именно, что не вижу оснований называть ее повестью. Сюжет настолько избит и банален, что его могло бы спасти только исключительное искусство рассказчика. А этого искусства там нет. Даже если бы части, повествующие о собаке, были рассказаны просто как анекдоты о собаках, это замечание было бы приложимо к ним в равной степени.
