Имею честь с благодарностью известить Вас о получении Вашей брошюры [191] и Вашего любезного письма. Мне следовало бы сделать это раньше, но я был в отъезде.
Преисполненный глубочайшего уважения к филантропическим целям, которые так серьезно и (я совершенно уверен) так искренне Вами изложены, я, однако же, не настолько доверяю какому-либо парламенту, который мог бы собраться в Англии, какому-либо государственному учреждению, которое могло бы быть создано, или какому-либо министерству, которое могло бы быть назначено, чтобы возложить на них всю обширную деятельность на благо и пользу общества. Я ни в малейшей степени не верю в то, что посредством таких институтов можно искоренить мошенничество в стране. Совсем наоборот. Я также не могу считать, что деятельность подобных учреждений принесет одну лишь пользу. Равным образом совсем наоборот.
Я отнюдь не претендую на знание теорий денежного обращения (ибо я их действительно не знаю). Чем больше я о них читал, тем более смутным становилось мое представление о них. Однако, подобно тому как в ведении моих собственных ограниченных дел я весьма резко возражал бы против того, чтобы какое бы то ни было правительство имело власть принудить меня принять кусок бумаги вместо соверена, я не могу по совести рекомендовать публике поддерживать платежное средство, о котором Вы такого высокого мнения. А что касается «единого росчерка пера», который должен сделать страну процветающей и добродетельной, я должен честно признаться, что мой мозг просто не способен проникнуться таким убеждением.
По правде говоря, я в этом смысле настолько безнадежен, что встреча с Вами для обсуждения этих вопросов была бы лишь бесполезной тратой Вашего и моего времени. Поэтому я еще раз сердечно благодарю Вас и прошу считать меня
искренне Вашим.
Сударыня,
Вы впадаете в нелепое, хотя и распространенное заблуждение, полагая, что кто-либо может помочь Вам сделаться писательницей, если Вы не можете стать ею в силу Ваших собственных способностей. Я ничего не знаю о «непреодолимых препятствиях», о «посторонних лицах» и о «заколдованном круге». Я знаю, что всякий, кто может написать нечто отвечающее требованиям, например, моего журнала, — человек, которого я всегда рад обнаружить, но увы — не очень часто нахожу. И я уверен, что это отнюдь не редкий случай в периодической печати. Я не могу давать Вам отвлеченные советы, ибо мои неизвестные корреспонденты исчисляются сотнями. Но если Вы предложите мне что-нибудь для опубликования в журнале «Круглый год», Вы можете не сомневаться, что Ваше произведение будет добросовестно прочитано и что судить о нем будут лишь по его собственным достоинствам и по его пригодности для этого журнала.
Считаю, однако, своим долгом добавить, что я не думаю, будто удачные художественные произведения создаются в «часы досуга».
Искренне Ваш.
Дорогой Макриди,
Может быть, Вам будет интересно узнать, что после с столь удавшегося матча в крикет я устроил в Гэдсхилле 26 числа этого месяца сельский праздник и состязания в беге. Так как летом у меня не было ни одного пьяного, я разрешил хозяину «Фальстафа» открыть для гостей киоск с напитками. Все призы я выдавал деньгами. Собралась уйма народу: солдат, землекопов, работников с ферм. Но они вели себя так, что не сдвинули с места ни одного колышка, ни одной из веревок, натянутых вокруг площадки для состязаний, и не нанесли моей собственности ни малейшего ущерба. Всем пришедшим на праздник были розданы листки с правилами состязаний, со следующей припиской: «Мистер Диккенс надеется, что каждый из гостей будет считать делом чести помогать ему в поддержании порядка».
За весь день не было ни одной ссоры, и, когда солнце село, все разошлись по домам, оглашая воздух веселыми криками и оставив все, до последнего флагштока, в таком же образцовом порядке, как это было в десять утра, когда перед ними открыли ворота.
«Станция Мэгби» вышла вчера вечером небывалым тиражом в 250 тысяч экземпляров.
Дорогой Сэржа,
Твердо решившись опередить «середину будущего лета», к Вам обращается Ваш полный раскаяния друг и корреспондент.
