Том 30. Письма 1904. Надписи полностью

…в Ялте какая-то проезжая дрянь ставит «Вишневый сад». — В Ялту «Вишневый сад» привезла труппа В. К. Дарьяловой из Севастопольского городского театра. Е. П. Карпов вспоминал об этом спектакле: «…на улицах Ялты появились широковещательные афиши. Приезжая из Севастополя, труппа давала в ялтинском театре спектакль. Шел „Вишневый сад“ Чехова. На афишах крупным шрифтом было напечатано, что пьеса будет поставлена по образцу постановки Художественного театра, под наблюдением самого автора <…> Я взял билет и к восьми часам отправился в театр. Прошел час, полтора, спектакля не начинают. Публика ропщет. Какие-то закулисные кумушки распространяют слухи, что ждут автора. В публике — волнение. Около десяти часов, наконец, открыли занавес. Убогие, рваные декорации. Жалкая обстановка. Несколько венских стульев. Рыночный, очевидно взятый напрокат, новенький „платяной“ шкап. В окне — обсыпанная крупно нарезанной бумагой ветка, долженствующая изображать собой вишневый сад. Заурядная обстановка захолустного, провинциального театра.

Вся „постановка по образцу Художественного театра“ выразилась в том, что за сценой помощник режиссера во время хода пьесы не переставая свистал, каркал, куковал, трещал, квакал, пищал, заглушая птичьими и лягушачьими голосами слова актера. Не мог он только, как ни старался, заглушить суфлера, который буквально вылезал из будки, подавая артистам текст пьесы. Суфлер покрывал своим хриплым басом и голоса актеров, и пение птиц, и кваканье лягушек. Получалось что-то невероятно дикое. Актеры, плохо слыша суфлера, метались по сцене растерянные, оглушенные звуками „пробуждающейся природы“. Не зная ролей, они немилосердно перевирали текст, путались, делали нелепые паузы, якобы „переживали настроение“.

Актер, игравший Гаева, напоминал своим видом, костюмом приказчика из аптекарского магазина. Две артистки, изображавшие Раневскую и Аню, картавили, грассировали, шепелявили, проглатывали целые фразы, куда-то торопясь и снуя по сцене, как угорелые кошки.

Публика, наполнившая театр сверху донизу, видимо недоумевала. Из задних рядов порой слышались голоса: „Громче! Чего?.. Не слышно!.. Суфлер, не ори!.. Птица, тише!..“ и т. п. Мне было больно и стыдно за Чехова <…> Вскоре <…> я поехал в Аутку <…> Антон Павлович заговорил о спектакле.

— Мне передали, что вы были на „Вишневом саде“? — не глядя на меня, спросил Антон Павлович.

— Да…

— Каково исковеркали!.. Безобразие! Еще написали на афише, что играют под моим наблюдением… А я их и в глаза не видел… Возмутительно! Они все хотят обезьяничать Художественный театр… И совершенно напрасно… Там вся эта сложная постановка достигается неимоверным трудом, затратой громадного количества времени, любовным отношением ко всякой мелочи… Им это можно… А они тут столько звуков, говорят, напустили, что весь текст пропал… Половины слов не было слышно…» («Две последние встречи с А. П. Чеховым». — Чехов в воспоминаниях, 1954, стр. 573–575).

До каких пор будешь в Питере… — Книппер выехала из Петербурга 30 апреля.

4396. А. Ф. МАРКСУ

10 апреля 1904 г.

Печатается по автографу (ЦГАЛИ). Впервые опубликовано: Чехов, Лит. архив, стр. 202–203.

Я так долго задерживаю у себя корректуру «Вишневого сада»… — Маркс послал Чехову корректуру «Вишневого сада» 12 марта 1904 г. (см. письмо 4372 и примечания^* к нему).