Дачу Снегирева около Алексина я знаю, там хорошо… — Соболевский сообщал: «Возвращаясь в Москву, в вагоне встретил д-ра В. Ф. Снегирева. Он живет в знаменитой по красоте и превосходной по санитарным условиям местности (Алексинский уезд, Тульской губ.), на высоком берегу Оки. Туда можно ездить по двум дорогам — Курской и Павелецкой <…> можно и там — тысяч примерно до десяти — купить землю и построить хороший дом». Дача Снегирева находилась по соседству с усадьбой Былим-Колосовского «Богимово», где летом 1891 г. отдыхал Чехов с семьей (см. письмо к А. С. Суворину от 4 июня 1891 г. в т. 4 Писем).
…за хлопоты большое Вам спасибо… — Соболевский принял живое участие в поисках для Чехова дачи под Москвой (см. его письма к Чехову за 1903–1904 гг. — ГБЛ).
…В. М<ихайловский> ~ доступный военный писатель. — Ср. письмо 4359.
4412. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ
22 апреля 1904 г.
Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано: Письма к Книппер, стр. 427–428.
Год устанавливается по почтовым штемпелям на конверте: Ялта. 22.4.04; С.-Петербург. 26 IV. 1904.
Ответ на письмо О. Л. Книппер от 17 апреля 1904 г. (ГБЛ; частично опубликовано: Книппер-Чехова, ч. 1, стр. 374).
…сегодня я ездил к зубному врачу. — И. Д. Островскому (ср. письмо 4410).
В сражении участвовал 22 стр<елковый> сибирский полк… — В марте 1904 г. в Корее высадилась японская 1-я армия Куроки (60 тыс. чел., 128 орудий), которая начала наступление в направлении к р. Ялуцзян и 18 апреля атаковала восточный отряд генерала М. И. Засулича (20 тыс. чел., 62 орудия), выдвинутый для прикрытия Южной Маньчжурии. Потеряв 2200 человек и 22 орудия, части этого отряда отступили. Зальца в этом сражении не участвовал. 5 мая он писал о себе: «Захворал только в Тюренгине <…> находясь на позиции в дежурной части в ночь с 12-го на 13-е апреля. Лежал на голой земле в одном пальто, а утром что-то со спиной сделалось. Ни сесть на коня, ни пешком идти. Попал в подвижной госпиталь в Фынь-хуан-дене, а потому в сражении 18-го числа не участвовал. При отступлении наших войск госпиталь отправил раненых и больных, в том <числе> и меня, в Ляоянь, но я на полдороге (на 3-м этапе) остался и был принят в Евгеньевскую общину Кр<асного> Креста. Через несколько дней я оправился и отыскал свой полк. Теперь жду встречи с японцами» (ГБЛ).
Не выходит он у меня из головы. — Чехов беспокоился о судьбе А. И. Зальца, который находился в это время в Маньчжурии. Не имея от него известий, Чехов все-таки посылал ему письма (см. 4370, 4399 и 4418).
Был вчера у меня Евтихий Карпов… — Об этой встрече Карпов вспоминал: «Антон Павлович радушно принял меня в уютном кабинете <…> Я <…> спросил, кто у него бывает из литераторов?
— Андреев здесь, в Крыму… Елпатьевский… Скиталец…
— Какой надменный вид у Скитальца… Совсем испанский дворянин какой-то шагает по набережной… — сказал я.
— Это его манера держаться… А он чудесный, простой малый… Совсем простой, добряк и скромный… И талантливый… Его „Октава“ — хорошая вещь… А надменным его делают плащ, желтые штиблеты, шляпа и пенсне <…> Мы заговорили о современной литературе.
— Наши критики все кричат об оскудении литературы… Все это старческая ворчливость и ничего больше… Напротив, теперь появилось много талантливых молодых писателей. Нам нечего унывать.
Антон Павлович с увлечением говорил о Горьком, Андрееве, Куприне, о новых течениях в литературе. Он отрицательно относился к декадентам, называя их неискренними кривляками, бессмысленными подражателями иностранным писателям.
— Ни к селу ни к городу они в русской литературе… Ни будущего у них нет, ни прошлого… Какие-то висящие в воздухе люди, эти российские Метерлинки… Но они скоро пропадут, переработаются… А Горький, Андреев, Куприн останутся в истории литературы. Их долго будут читать…
Горького Антон Павлович очень ценил как беллетриста.
