– Правда, – сказал Гент с мнимой рассеянностью, – случайность здесь – закон. Какое-нибудь предательство, бунт, враждебность туземцев…
– Почему вы… – быстро начал Стэнли, но тут вошел Селим, неся блюдо с бараниной, обложенной рисом и политой проперченным пальмовым маслом.
– Ступай, Селим!
– Слушай, музунгу! – сказал мальчик. – Салаам съел почку и больше лепешек, чем сколько я принес. Он клал на них финики, ел много. Я смотрел в щель; он все спрятал, когда я пришел.
– Прекрасно, он ответит за это. Ступай!
Стэнли, казалось, забыл, что поразило его в словах Гента. Оба усердно ели.
Наконец путешественник спросил:
– В какой степени эти подозрения основательны?
– Пока ни в какой, – спокойно ответил Гент, вынимая кость из мяса. – Я вижу, вы поняли меня. Во всяком случае, вам нечего беспокоиться, если одну ночь, а может быть и две, я проведу где-то.
– Вы всегда действуете один, – с раздражением сказал Стэнли, отодвигая тарелку и нервно втискивая в трубку больше табаку, чем могло поместиться. – Вы пришли один. Охотитесь вы один, сидите в палатке вы один. На этот раз вам, кажется, следует посвятить меня в происшествия, если они есть, и в ваши догадки, если они основательны.
– Нет, мистер Стэнли, – засмеялся Гент, – и в этом случае я буду один. Однако обещаю вам, что, если моя попытка выяснить подозрения потерпит неудачу, я сообщу вам свои соображения.
– А! Как хотите! – Стэнли пристально посмотрел на Гента. – Я желаю удачи.
– Благодарю вас, – серьезно проговорил Гент, – я тоже хочу, чтобы все это оказалось пустяком. Надеюсь завтра сделать вам подробный доклад.
Он поклонился и вышел, затем лег в тени изгороди и долго курил, пока не услышал воплей Бомбэя и Мабруки, кого-то звавших, отчаянно напрягая глотки. Гент прошел к воротам и увидел группу носильщиков, махавших руками в направлении горного склона, по которому, не оборачиваясь, быстро удалялась темная фигура.
– Что случилось? – спросил Гент Бомбэя, когда тот, плюнув, прекратил звать бегущего.
– Вот повар бежал, музунгу, – сказал Бомбэй. – Мистер Стэнли кричал на него, зачем тащит провизию!
– Так что же?
– То, – подхватил Шау, сардонически наблюдавший стремительное удаление повара, – что мистер Стэнли очень жесток. Бедняга съел, скажем, кусок баранины или еще чего – пустяк дело, по-нашему. Стэнли так накричал, что тот бросил своего осла, все вещи, и вот его уже едва видно.
– Шау, – сказал, подойдя, Стэнли, – который уже раз вы публично становитесь на сторону мошенников и лентяев? Я не очень терпелив, запомните это. Бундер-Салаам уличен пятый раз. Он крал кофе, чай, сахар, съедал половину моего обеда. Я пригрозил, что прогоню его; если он так мало надеется на себя и бежит, тем хуже для него. Караван в пустыне – то же, что корабль в море, и я здесь – капитан. Начни я спускать все плутни…
Он не договорил, махнул рукой и медленно направился в симбо. Салаам скрылся в уступах гор. Зрители разошлись. Наступил вечер.
Когда стемнело, Гент вышел из симбо и стал невдалеке от ворот, скрытый тьмой. Здесь он ждал около получаса, прислушиваясь ко всем звукам, напоминающим шаги. Не всякий слух уловил бы шаги Асмани – он проскользнул в ворота почти бесшумно, и так же бесшумно, держа револьвер, тронулся за ним Гент, держась на расстоянии, удобном для отступления.
Асмани, достигнув берега, остановился. Было темно в такой степени, когда острое зрение едва способно различать силуэты. Мулат нагнулся; послышался тихий вопрос и такой же тихий ответ. Затем лежащий человек встал и пошел через мост с Асмани; Гент не отставал ни на шаг. Шествие совершалось в глубоком молчании. Перейдя через мост, Асмани и его проводник направились к правой угловой башне городской стены. Здесь Гент счел нужным ближе держаться к туземцам, так как понимал, что они пройдут в город не через ворота; не желая упустить ни малейшей возможности успешно закончить преследование, он шел за мулатом не далее десяти шагов; у стены башни все трое остановились.
Тогда кто-то постучал; стук этот имел, видимо, условное значение: раз, два раза, три раза, четыре раза. Тотчас послышался звук отпираемого запора, и на равнину из низкой двери, скрытой глубокой нишей, блеснул тусклый свет. Дверь открыл один человек: Гент запомнил это. Асмани с проводником вошли в башню, оставив Гента обдумывать, как поступить дальше. Дверь хлопнула, свет исчез. Охотник приник ухом к доске, но ничего не услышал.
С притихшим сердцем поднял он руку и повторил стук: раз, два раза, три раза… и четыре.
