Шервинский. Боже, до чего надрался! Стойте. Ты, доктор, прав. Гетман — старый кавалергард и дипломат. У него хитрый план. Когда вся эта кутерьма уляжется, он положит Украину к стопам его императорского величества государя императора Николая Александровича.
Гробовая пауза.
Николка. Император убит.
Мышлаевский. А говорят, я надрался.
Алексей. Какого Николая Александровича?
Шервинский. Вам известно, что произошло во дворце императора Вильгельма, когда ему представлялась свита гетмана?
Студзинский. Никакого понятия не имеем.
Шервинский. Ну-с, а мне известно.
Мышлаевский. Ему все известно. Ты ж не ездил.
Елена. Господа, дайте же ему сказать.
Шервинский. Когда Вильгельм милостиво поговорил со свитой, он закончил так: «О дальнейшем с вами будет говорить...» Портьера раздвинулась, и вышел наш государь. Он сказал: «Поезжайте, господа офицеры, на Украину и формируйте ваши части. Когда же настанет момент, я лично поведу вас в сердце России — в Москву». И прослезился.
Мышлаевский плюет.
Алексей. Слушай, это легенда. Я уже слышал эту историю.
Студзинский. Убиты все: и государь, и государыня, и наследник.
Шервинский. Напрасно вы не верите, известие о смерти его императорского величества...
Мышлаевский. Несколько преувеличено.
Шервинский. ...вымышлено большевиками. Государю удалось спастись при помощи его верного гувернера, месье Жильяра, и он теперь в гостях у императора Вильгельма.
Студзинский. Поручик, Вильгельма же тоже выкинули!!
Шервинский. Ну, значит, они оба в Дании. И вот: сообщил мне это сам гетман.
Николка (
Мышлаевский. Ладно, встанем.
Все встают.
Николка. Если император мертв, да здравствует император!
Все. Ура, ура, ура...
Елена. Тише вы, что вы делаете!
Шервинский (
Все (
Елена. Господа, что вы делаете?
Квартира Турбиных уходит вверх. Поднимается квартира Василисы. Маленькая спальня. На двухспальной кровати сидят Ванда и Василиса. Оба в ужасе.
Василиса. Что же это такое делается? Два часа ночи! Я жаловаться, наконец, буду. Я им от квартиры откажу.
Ванда. Это какие-то разбойники, Вася! Постой, ты слышишь, что они поют?
Василиса. Боже мой.
Замерли. Из квартиры Турбиных: «...царь православный. Боже, царя храни». Глухой крик: «Ура».
Нет, они душевнобольные. Ведь они нас под такую беду могут подвести, что не расхлебаешь. Ведь слышно все. Слышно.
Ванда. Вася, завтра с ними надо будет решительно поговорить.
Василиса. Какие-то отчаянные люди, честное слово.
Тушат свет. Появляется квартира Турбиных.
Мышлаевский. Алеша. (
Елена. Господа, уложите его, ради бога.
Мышлаевский. А этот. Забыл... с бакенбардами, симпатичный такой, дай, думает, мужичкам приятное сделаю. Освобожу их, чертей полосатых! Так его за это бомбой, так его!.. Пороть их надо, негодяев, Алеша...
Алексей. Вот Достоевский это и видел и сказал: «Россия — страна деревянная, нищая и опасная, а честь русскому человеку только лишнее бремя!»
Шервинский. На Руси возможно только одно. Вот правильно сказано: вера православная, а власть самодержавная!
Николка. Правильно! Я, господа, неделю тому назад был в театре на «Павле Первом», и, когда артист произнес эти слова, я не вытерпел и крикнул: «Правильно!..»
Елена. Господа, вы весь дом разбудите.
Николка. Что же вы думаете? Кругом стали аплодировать, и только какой-то мерзавец в ярусе крикнул: «Идиот».
Мышлаевский. Ох, мне что-то жарко, братцы... (
Студзинский. Это все евреи наделали!
Мышлаевский (
Елена. Так я и знала.
Николка. Капитану плохо. Смотрите.
Елена. Алексей. Брось ты своего Петра Третьего. Посмотри, что с ним,
Алексей. Да, здо́рово.
Шервинский. Поужинал штабс-капитан.
Елена. Что? Пульса нет?
Алексей. Нет, ничего, отойдет. Никол, бери, помогай. Господа, помогите его перенести ко мне.
Студзинский, Николка, Алексей поднимают Мышлаевского и выносят.
Николка, таз, таз приготовь.
Елена. Боже мой, я пойду посмотрю, что с ним.
Шервинский. Не нужно, Елена Васильевна, его тошнить будет, больше ничего. Не ходите.
Елена. Ведь это не нужно так. Ах, господа, господа... Хаос... Накурили...
