Том 4. Белая гвардия полностью

Шервинский. Го... го... Вот и без одной!

Студзинский. Запишем семнадцать тысяч.

Лариосик. Я думал, что у Александра Брониславовича король.

Мышлаевский. Как можно это думать, когда ты своими руками у меня купил и мне прислал?! Вот он — он! Как вам это нравится? А?! Он покоя ищет! А без одной сидеть при считанной игре — это покой?!

Студзинский. Постой, может быть, у Шервинского...

Мышлаевский. Что может быть, ничего не может быть!..

Николка. Тише, Витенька, ради бога.

Елена (выглянув). Тише, что вы!

Мышлаевский (зловещим шепотом). Ничего не может быть, кроме ерунды! Нет, батюшка мой, может быть, в Житомире податные инспектора так и делают, но у нас такая игра немыслима!

Студзинский. Он думал...

Мышлаевский. Ничего он не думал! Винт, батенька, не стихи! Тут надо головой вертеть! Да и стихи стихами, но все-таки Пушкин или Надсон, например, никогда бы такой штуки не выкинули — собственную даму по башке лупить!

Лариосик. Я так и знал, мне так не везет...

Звонок. Гробовое молчание. Звонок повторяется.

Мышлаевский. Так-с. Вот так клюква.

Николка. Все может быть. А вернее всего, обыск.

Шервинский. Ах, черт возьми!

Елена (выходя). Звонок. Витенька, мне, что ль, пойти открыть?

Мышлаевский. Нет-с, Елена Васильевна. Теперь я за швейцара буду. (Вынимает револьвер.) На, Николка. Играй к черному ходу или форточке. В случае, если это петлюровские архангелы, я закашляюсь, тогда выброси. Только, чтоб потом найти. Вещь дорогая.

Николка. Слушаю-с, господин капитан.

Мышлаевский. Итак. Диспозиция. Знаешь, капитан (Студзинскому), ты будешь студент медик. Ступай к больному, скажешь, что дежуришь у него.

Студзинский. Ладно. (Уходит.)

Мышлаевский. Николка, брат — студент. Юнкером никогда не был. Так-с. Ты — певец местной оперы, в гости пришел. Черт возьми, много нас. Ну, да ничего. Я двоюродный брат — кооператор. Ларион — квартирант. Документы у тебя какие?

Лариосик. У меня царский паспорт.

Мышлаевский. Под ноготь его!

Ларион убегает.

Постой, оружия у него нету? Спроси.

Николка. Ларион Ларионович, оружия у вас нету?

Лариосик. Боже сохрани.

Долгий звонок.

Елена. Открывай лучше, Витя.

Мышлаевский. Успеется. У доктора тиф, раны нету. Ты. Ты — чепуха, женщина. Ну, господи, благослови. (Идет в переднюю.)

Шервинский (задувая свечи). Пасьянс раскладывали.

Мышлаевский. Кто там?

Голос глухо, слов не разберешь.

Давайте ее сюда! (Приоткрывает дверь на цепочке.)

Рука просовывается, протягивает ему беленький квадратик. Мышлаевский закрывает дверь.

(Возвращаясь.) Удивительное дело, действительно телеграмма.

Николка. Телеграмма. Удивительно.

Елена. Мне. (Разрывает. Читает.) Бедного Лариосика постиг страшный удар. Актер Линский соблазнил...

Лариосик. Не читайте, Елена Васильевна! Я маму изругаю.

Николка. Это та самая в шестьдесят три слова. Смотрите, кругом исписана. Двенадцать дней шла из Житомира.

Елена. Простите, Ларион Ларионович, я сразу не сообразила.

Мышлаевский. Что это за чертовщина?

Николка. Тише. У него драма. Понимаешь, жена его бросила.

Студзинский. Действительно, телеграмма.

Внезапно из квартиры Василисы глухие вопли: «Турбины, Турбины, Турбины...» Смятение.

Елена. Господи боже мой! Что это такое?

Николка. Что-то с Василисой случилось.

Алексей (за сценой). Кто? Кто? Кто?

Елена. Ах, боже мой. (Бросается за сцену к Алексею.)

Все остальные бегут на вопли.

Занавес

Квартира Василисы. В тот же вечер.

Ванда. Удивляюсь, как им все легко с рук сходит! Я думала, что убьют кого-нибудь из них, ей-богу. Нет, все вернулись, и опять квартира полна офицерами!

Василиса (мрачно). Поражают меня твои слова все-таки. «Сошло». «Сошло!» Ты как будто злорадствуешь!

Ванда. Ничего я не злорадствую, а просто странно! До чего все-таки оголтелая публика!

Василиса. Оголтелая или не оголтелая, а все-таки, надо сознаться, поступали они правильно: нужно же было кому-нибудь город защищать от этих бандитов. Ты вот, однако ж, не пошла!

Ванда. Ну спасибо, защитили!

Василиса (хмуро). Что же они поделают? У него, видишь, миллион войска. И притом подло так говорить: «сошло, сошло...» Я думаю, что Алексея Васильевича...

Ванда. Неужели ранили?..

Василиса. И очень просто.

Ванда. То-то я смотрю, у Елены физиономия перевернутая! Спрашиваю, а она мне в глаза не смотрит! Вот какая история!

Василиса. Стало быть, и нечего говорить: «сошло, сошло». Надо все-таки соображать...