— Да храни тебя господь, сынок. Только он один может помочь, когда, подобно хрупкой тростинке, сломлены все земные надежды.
Этими словами старая дама приветствовала своего несчастного внука. А тот беспокойно оглядывался вокруг, в то время как две сестры держали его руки, а третья повисла у него на шее.
— Я не всех вижу... дайте сосчитать: бабушка, Лилия, Джин и Эннот, но где же...
Он вдруг замолчал и потом, как бы пересилив себя, продолжал:
— Где Грейс? Не может же она прятаться от меня в такой момент! Теперь не время для шуток.
«О братец!», «Наша бедная Грейс!» — эти восклицания были единственным ответом на его вопрос, пока не поднялась старушка. Осторожно отстранив от внука плачущих девушек, она усадила его на стул. Затем со спокойствием, порождаемым лишь искреннею набожностью, которое, разливаясь, как масло по воде, умеряет разбушевавшиеся чувства, она сказала:
— Сынок, когда твоего деда убили на войне и я осталась с шестью сиротами без крова и без куска хлеба, я нашла в себе силу овсе претерпеть, и эту силу мне ниспослал господь. Я говорила себе: «Да свершится воля господня». Сынок, в наш мирный дом вчера вечером ворвались грабители, вооруженные, в масках. Они все разграбили и уничтожили и увезли с собой нашу Грейс. Молись, чтобы господь дал тебе силы, и повторяй: «Да свершится воля господня!»
— Матушка, матушка! Не принуждай меня... я не могу... только не сейчас... Ну, грешный я, грубый человек... Вооруженные, в масках... Увезли Грейс! Дай мне мой меч и походную сумку отца. Я буду мстить, даже если бы мне пришлось отправиться в ад, чтобы найти их!
— Сынок, сынок! Смирись под карающей лозою. Кто знает, когда он отведет от нас свою длань? Юный Эрнсклиф — да благословит его господь! — отправился в погоню вместе с Дэви из Стенхауза и другими молодцами, которые подоспели первыми. Я крикнула им, чтобы они не тушили пожар, а лучше погнались за грабителями и отняли у них Грейс. Так что не прошло и трех часов после набега, как Эрнсклиф и его друзья были уже в пути. Господи благослови его! Он делает честь имени Эрнсклифов. Он сын своего отца и по-настоящему преданный друг.
— Преданный друг, вот уж верно! Благослови его господи! — воскликнул Хобби. — А теперь на коней и вперед! Присоединимся к погоне!
— О сын мой, прежде чем ты отправишься в опасный путь, повтори вместе со мною: «Да свершится воля господня!»
— Не принуждай меня, матушка, только не сейчас.
Он уже был на пороге, когда, оглянувшись, заметил горестное выражение на лице старушки. Тогда он поспешно вернулся, бросился в ее объятия и сказал:
— Да, матушка, конечно я скажу: «Да свершится воля твоя, господи», раз это послужит тебе утешением.
— Да не оставит он тебя, дорогой сыночек, чтобы по возвращении ты мог сказать: «Да будет благословенно имя твое, господи!»
— Прощайте, матушка... прощайте, дорогие сестры! — крикнул Элиот, стремглав бросаясь к выходу.
— Коня! Коня и копье! — крикнул Хобби своим друзьям. Все только этого и ждали, многие были уже в седлах, и пока Элиот поспешно собирал боевое снаряжение (что было далеко не легким делом в такой сумятице), в долине звенели одобрительные возгласы молодых людей.
— Правильно! — воскликнул Саймон Хэкберн.— Давно бы так, Хобби. Пусть бабы сидят дома да льют слезы, а мужчины должны помнить: «Око за око, зуб за зуб», как сказано в писании.
— Попридержи-ка язык, приятель, — осуждающе заметил кто-то из старших, — не поминай святого слова всуе. Ты сам не ведаешь, что говоришь.
— Что ты узнал, Хобби? Есть какие-нибудь новости? Ребятки, только не поступайте опрометчиво,— увещевал молодежь старый Дик Дингл.
— Ну, что ты нам читаешь проповеди! — сказал Саймон. — Коли сам не можешь ничего сделать, по крайней мере не удерживай других!
— Не кипятись! Скажи-ка лучше, кому ты мстить-то собрался?
— А ты думаешь, мы хуже наших отцов знаем дорогу в Англию? Все зло идет оттуда — так всегда говорили, и это уж точно. Туда мы и отправимся: сам дьявол тащит нас на юг!
— Мы поедем через пустошь по следу лошадей Эрнсклифа! — воскликнул один из Элиотов.
— Я отыщу его следы на любом лугу и болоте, даже если накануне там была бы ярмарка, — заявил Хью, кузнец из Ринглберна, — недаром я всегда сам подковываю его коня.
— Пустите по следу собак! — крикнул еще кто-то. — Где собаки?
— Что ты, старина, солнце-то когда еще взошло, роса испарилась, и след давно простыл.
Между тем Хобби уже свистнул своим гончим, которые бродили по пожарищу, оглашая воздух жалобным воем.
— А ну, Громовой, — заговорил он, — покажи сегодня свое искусство!
И вдруг его будто осенило, и он добавил:
